— Спасибо за ответы, — поблагодарил я. — Всё-таки я не буду ничего записывать. Пусть они сами раскопают!
— Я предполагаю, что они давно, как ты выражаешься, раскопали, — отозвался он. — Но не стали оглашать. Об ошибке знают те, кто её допустил, а остальных людей оставили в неведении.
— Да, очень похоже, — горько усмехнулся я. — Представляю, как бы это звучало: «бэшки» не сошли с ума. Они стали убийцами, потому что стали похожи на людей! Это должно быть очень оскорбительно, особенно для тех, кто пострадал. Это значит, что в любой момент люди способны убивать друг друга!
— Сомневаюсь, что твоя версия имеет основания для того, чтобы считаться вероятным развитием событий. Сейчас идёт Космическая Эра. Мы сосуществуем и процветаем вместе. Люди научились понимать себя и научили нас понимать людей и себя. Конечно, мы отличаемся друг от друга. Людям не ставят прим-эго. Даже тебе его не смогли поставить, потому что это противоречит этическим нормам. Вы придумали Фикс-Инфо, но для вас закон значит не то, что для нас. Вы вообще очень непредсказуемые! И это, возможно, ваша самая сильная сторона.
Словно в подтверждение этих слов на юге блеснула молния. Как будто планета внимательно слушала нас. Или это были те духи, о которых говорил генерал Телжан? Нечто живое, чья принадлежность к живым подтверждалась способностью к развитию.
Панк
Четыре раза я видел скандал: один раз в старом кино, один раз в психопьесе, посвящённой как раз скандалам и ссорам, два раза — в учебных программах, когда изучал профессию администратора. И ещё был момент, когда Квартер Аямэ требовала у Главы Станции снять режим секретности — тоже очень похоже, но длилось недолго. А вот скандал в центральном куполе шёл на рекорд: я услышал его ещё из коридора, и он явно начался как минимум минут пятнадцать назад.
Скандалящие оккупировали центр столовой — некоторые заняли стулья, но большинство стояли. Как я понял, те, кто сидел, уже вышли из этого урагана эмоций. А может быть, даже не соприкасались с ним, наблюдая со стороны. Как доктор Олберт, уютно примостившаяся со стаканом молока и тарелкой печенья за крайним столиком.
— Что тут творится? — шёпотом спросил я у неё, присаживаясь рядом.
Доктор была одной из тех, кто счёл моё присутствие «не обязательным, но желательным». Она взглядом указала мне на печенье. Оно было разное — и по цвету, и по форме.
— Спасибо… — я выбрал самое простое, квадратное, без глазури.
Буфетчик поставил передо мной стакан тёплого молока.
— У тебя есть редкая возможность посмотреть на Макса Рейнера в позиции «сейчас укушу», — ответила доктор, отпила из своей кружки и причмокнула. — Давно я его таким не видела!
Я прислушался, и очень скоро догадался, в чём причина конфликта: Рейнер «не угадал». Совсем. Принял решение, которое не устраивало тэферов. Никого. Уполномоченные с Хамора и Шахава, климатологи и океанологи, даже представители полюсов были против. Даже тишайший генерал Телжан, вызвавший меня формулировкой «если ты близко — заходи»!
Нортонсон сидел в стороне с мрачным видом — воздержавшийся? Он тоже меня пригласил. В ТФ он заведовал безопасностью, и большую часть времени был в разъездах, инспектируя купола.
Сикора тоже молчал, не споря и не поддерживая. Он лишь кивнул в качестве приветствия, я не стал его дёргать, хотя и хотелось переговорить.
Большинство выражали своё несогласие вслух. Они поочерёдно, дуэтом и даже хором предлагали координирующему директору отменить своё решение — и вернуть на станцию Юлиуса Имана, бывшего администратора Южного сектора.
— Он вообще мог остаться там!
— За такие поступки дают «ржавь»!
— Нечего ему делать на планете!
— Я не буду с ним работать! Никто у нас не будет с ним работать!
— Макс, ты же умница, ты знаешь, что таким место у шахтёров!
— А спросить ты не пробовал? Нас, а? Знаешь такую штуку — альтеры?! Голосование?!
— Он вообще тут бесполезен!
— Никто его не возьмёт! Никто не даст ему даже каплю ответственности!
— Он — «крот», ты понимаешь это?! Макс, зачем нам «крот», да ещё с такой репутацией?!
Рейнер отвечал смехом и даже не пытался спорить.
— А что, он, правда, — «крот»? — осторожно поинтересовался я у доктора Олберт.
— Правда, — кивнула она. — Спатиотимия пятой стадии.
— Как у Телжана?
— У Телжана четвёртая. А этот Юлиус даже не заходит в помещения, где есть окна. Причём любые, не обязательно эмэтамы.