Ветер качал зависшую зроа: к счастью, «морской болезни» у меня точно не было! Я выпустил лестницу так, чтобы нижняя планка была рядом с Сикорой.
«Хал, лови!»
Пока он поднимался по лестнице, которая сама медленно втягивалась внутрь, я подумал о климатологах — они были далеко, и ничего не могли поделать. Ничем не могли помочь. Но осознавали свою ответственность. Тяжёлое положение!
«Ещё немного», — поторопил я, и открыл боковой люк, чтобы помочь ему забраться внутрь. И тут нас накрыло.
На мгновение я испытал такое ощущение, как будто оказался в невесомости: висел в воздухе, не чувствуя своего веса, и даже не боялся. Потом меня вытащило наружу и как следует приложило о корпус вездехода, так что в груди что-то лопнуло, и рот наполнился кровью. Я отключился, но в последний момент увидел руку Сикоры, который держался за лестницу и одновременно держал меня за щиколотку…
Экзоскелет — отличная штука. Он спас нас обоих. А ещё поведение камилла, выбравшего правильный маршрут и утащившего нас сначала подальше от смерчей, а потом сразу — в центральный купол.
Возможно, всё обошлось бы и без моего участия. И может, и нет — какой смысл гадать? Мы оба были живы и здоровы. Смерчи серьёзно повредили посадкам, но ущерб был восполняемым. Подумаешь, ещё один ураган! Жертв не было, а это главное.
— Я знала, что ты туда влезешь! — сказала Грета Эспин в первый же свой визит.
Она была первой, кого мы увидели, открыв глаза. Грета ничего не сказала про смерчи — зато в подробностях описала свои ощущения от внутренностей рабочего камилла: во время ЧП она оказалась на открытом участке, и других вариантов не было.
— Воняет грибами и постоянно кто-то копошится под ногами! Думала, меня стошнит!
Кто конкретно был виновен, я так и не узнал. Да и не хотел: что бы я делал с этой информацией? Ну, сказал бы: «Из-за тебя мы чуть не погибли» — как будто это вообще надо говорить!
Винк Леманн тоже зашёл, молча посмотрел на нас, хитро усмехнулся и вышел, даже не поздоровавшись. Я сначала решил, что это из-за меня, но когда взглянул на задумчивого Хаула, понял, в чём тут дело. Они должны были часто общаться в прошлом — когда двадцатилетний «убийца по неосторожности» прибыл на Тильду.
— Хал, можно тебя спросить? Нет, не о тебе…
— Валяй, — ответил мой молчаливый напарник.
— Ты знаешь Илону Бруни?
— Конечно, знаю! Мы ж на одном материке работаем!
— Я… Она мне очень помогла…
«А вдруг Хаул Сикора — это тот самый и есть?!» Но поздно идти на попятную!
— Она как-то обмолвилась, что… что есть человек, который важен для неё. И что он, в отличие от меня, совершил настоящее убийство. Она выглядела такой печальной… Я подумал, что если узнаю, кто это, смогу помочь.
Он пощипал себя за нижнюю губу.
— Прямо так и сказала?
— Типа того.
— Странно…
— Что? Что она сравнивает по такому признаку?
— Да. Странно это… Здесь этого никто не вспоминает. Только этот идиот Вин лезет, куда не надо! Остальным плевать, что ты сделал и кем был. Я, собственно, поэтому и остался в ТФ, что здесь я инженер-наладчик. Никому нет дела до моего прошлого, не то что… — он запнулся, а я вспомнил его сестру Таню, и как Рейнер потешался над ней.
— Может быть, она имела в виду что-то другое? — предположил я, садясь на постели. — Не убийство в смысле лишение жизни, а… Я не знаю…
— Предательство? — предположил он, оставаясь лежать.
— Предательство себя прежнего, скорее всего. Назвала «убийством», потому что был один человек, а стал другой!
— Тогда это ещё страннее, — отозвался Хаул. — Здесь все оставили что-то в прошлом. Про каждого можно так сказать!
— А что если этот человек отказался от того, кем он мог стать? Убил своё будущее? Будущего себя?
— И вернулся на станцию, — заключил он. — Да, это больше похоже…
— И теперь она не может ничего сделать, потому что он там, а она здесь! — воскликнул я.
Что ж, приходилось согласиться с правотой тех, кто советовал мне забыть о «загадке лихенолога Бруни»: что я смогу, сидя на планете?
Этот разговор случился на третий день нашего пребывания в больнице.