Забавно: режиссёр про это всё должен был знать лучше очень многих. Его специальность — Профессиональный Сервис, и там о таких вещах объясняют отдельно, ведь вопросы собственности в искусстве начинают задаваться сразу, как только начинается процесс творчества.
— Добрый день, Рэй! — поздоровался «арт-преступник», поднимаясь мне навстречу и протягивая правую руку. — Страшно рад тебя видеть! Мы же знакомы, да?
Левую руку он держал за спиной.
— Знакомы, но не настолько, — пробормотал я.
Попытку обменяться рукопожатиями я проигнорировал. Я был бы обязан соблюдать правила вежливости, если бы состоял в подотделе Администрации и курировал Службу Досуга и Профессиональный Сервис. Но теперь я был тэфером. Понимал ли он это?
«Временный Глава — Юки — Бидди — доктора» — такими были мои планы. Я не собирался посещать деятелей искусства, хотя они и оставили приглашения. Зотов с ребятами — завтра, за ужином. Может быть, ещё Сара, или Молли, или кто-нибудь ещё. Но не люди, с которыми я пересекался лишь пару раз по работе!
Я помнил проблему соперничества нового и старого киноклуба — надлежало ограничить конфликт «сценой» и не допустить открытой ссоры, хотя оба режиссёра очень хотели сцепиться. Пусть лучше соревнуются в итоговых оценках! К этому и шло: последний раз, когда я касался этой темы, обе команды готовились к съёмкам, и, к счастью, это должны были быть очень разные истории. Даже по времени разные: почти театральная постановка с сюжетом из Сумрачного периода и нечто злободневное у новичков. Точнее, у гостей: съёмочная группа, которая прибыла на «Тильду» в последний сеанс СубПортации, вряд ли бы задержались здесь надолго. Они останавливались на каждой станции по 2–3 года, снимали фильм — и летели дальше.
Верховодил ими Гомер Одуэн — звезда, признанный талант и, как теперь оказалось, вдобавок ещё и вор. Я сразу узнал его, когда просматривал запись камилла. Ироничная ухмылка на пол-лица, острый нос, широкие брови — маска Мефистофеля! Ну, и конечно рыжие кудряшки, похожие на мочалку. Он так ловко залез в тележку (как раз в разгар спора, когда никто не смотрел в сторону Р-ДХ2-13405-1), что я захотел проверить его дело. «Не похоже на дебют!»
— Ты взял мою вещь, — твёрдо произнёс я. — Верни.
— А разве у тебя есть свои вещи? — деланно удивился режиссёр. — Ты же андроид!
Моим щекам стало горячо. Я вспомнил, как прибыл на станцию — практически, голый, без вещей, без всего, что связывало с близкими людьми. Без права на простой памятный снимок… Я открыл рот, чтобы высказать то, что думаю по этому поводу, и ощутил странную дрожь в кулаках (так вот что было у Рейнера, когда он нападал!), а потом вдруг успокоился. Абсолютно!
— Ты взял мою вещь, — повторил я, не повышая голоса. — Не моя работа учить тебя, как правильно поступать. Могу только дать совет: смени профессию! Люди твоей специализации нуждаются в общественном одобрении. А когда эта история выйдет наружу… — я усмехнулся. — Будет невесело!
— Да, конечно, — режиссёр протянул мне лив-фотографию, которую он прятал за спиной. — Прошу прощения.
Я пожал плечами, забирая свою «собственность»:
— Да мне-то что! Ты себе больше навредил!
— Я прошу не придавать огласке то, что случилось между нами, — попросил режиссёр. — Я объясню.
— То есть, оправдаешься?
Он потупился — я не был уверен, насколько это искренне.
— У меня две причины, — сказал он. — Может, присядем?
— Нет, я лучше постою.
— Хорошо… В общем, было две причины поступить так. Это не оправдание — чтоб ты понимал. Первая — это любопытство. Когда я увидел рамку, то сразу понял, что это. А я немного ревную к таким вещам…
— Каким?
— К ливу. Моё первое направление! Я их регулярно делаю. Вот недавно выполнял заказ Фарида Эспина.
— Так это ты? — я покачал головой, удивлённый. — Не знал… И кто платил? Это должно стоить порядочно бонусов!
— Я хотел сделать за так, но камрад Зотов и его друзья не позволили. В общем, мне хотелось посмотреть, кто ещё этим занимается, и как хорошо получилось. Но не это главное.