А это интересно! Толку в этом не было (кроме ещё одного признака, который мог привлечь маньяка), но все убитые регулярно брали сверхурочную работу, а премиальные отдавали на Главное Дело. Хотя могли украсить свои жилища, разнообразить досуг, расширить меню… Но не стремились ни к чему такому.
Последний убитый тоже не выходил за рамки модели.
Кирабо Когоут. Тридцать один год. Лейтенант Отдела Безопасности Южного сектора. В Восточном бывал через день — помогал новичкам. И общался с друзьями по команде — тоже сотрудниками ОБ. Раньше они играли в английский футбол и называли себя «Снегирями». Один раз дошли до финала чемпионата станции. После «Кальвиса» команда распалась по понятным причинам: семь человек из её состава погибли во время подавления бунта «бэшек».
Мой взгляд зацепился за необычную двойную фамилию у троих героев. Явно добавлено позже, для истории. Вторая часть фамилии была одинаковой: Нортонсон.
У лейтенанта Генриха Нортонсона было трое братьев. Все старше его. Все — коллеги, как и обе старшие сестры. Которые тоже были в «Списке Восемнадцати». Понятно, почему его отправили на два года в Солнечную систему! Других вариантов попросту не было.
Когда я потерял Чарли, казалось, от меня отрезали кусок. Как я горевал! Но по сравнению с Нортонсоном со мной вообще ничего страшного не произошло! Сколько осталось от него? Сколько может остаться от человека, когда он теряет всех братьев и сестёр, причём старших?.. Люди, которые составляли его мир. Люди, которые были рядом с первого дня его жизни. Он брал с них пример, он пошёл по их стопам, он был самым младшим «Снегирём». Он и его ровесник Кирабо. Наверняка одноклассник, возможно, сосед. Вместе выросли, вместе выучились, вместе служили, отдыхали, играли… Как же он, должно быть, скучал по нему в те два года!
Кирабо Когоут был убит в тот же день, когда начало открываться окно СубПортации. Последняя жертва. Следовало уточнить: последняя на настоящий момент.
Я понял, что должен немедленно увидеть Нортонсона. Что я ему наговорил? «Зато ты человек!» «Право помнить о них!»
— Какой же ты идиот! — прошептал я своему отражению, которое дрожало в тёмном зеркале выключенного монитора.
— Вы что-то забыли? — поинтересовался свисающий с потолка камилл-библиотекарь.
Опыта у него было достаточно, чтобы распознать подлинный смысл моих слов.
— Наоборот, — ответил я ему. — Слишком многое помню!
Альтер подсказал, что лейтенант Нортонсон находится в Производственной зоне В8, в точке «75». И у него назначена рабочая встреча со мной через двадцать семь минут. Из Центра до производства надо добираться на другой край сектора. Придётся воспользоваться лифтом.
«Наконец-то я тебя поймал!»
«Lift» — это значит «подъём». Но на внутренней стороне громадного бублика «Тильды» понятия «верх» и «низ» были такой же условностью, как и фальшивые иллюминаторы, передающие точную картину космоса в режиме реального времени. Старое название давно утратило первоначальный смысл — вместе с тросами, тянущими кабину. Перемещались в основном по горизонтали, ведь на станции сила тяжести прямо пропорциональна расстоянию до оси вращения.
«Лифтами» называли кабинки, рассчитанные на короткую поездку стоя. «Вагонами» — кабины с диванами, вместимостью до двадцати четырёх человек (стандартная смена на предприятии). «Лентами» — движущиеся дорожки. Но вообще-то старались дойти пешком — это значило «разгрузить спортзал».
А я опять опаздывал. Можно было пробежаться, но бегущий андроид, пусть и в комбо Администрации, выглядел бы угрожающе. Компания в вагоне — дополнительный риск нарваться на конфликт. Или на нечто прямо противоположное: меня по-прежнему снимали, и, кажется, уже начали преследовать. Во всяком случае, одни и те же пепельные косички постоянно мелькали неподалёку. И ещё была весьма приметная шапка золотистых волос, похожая на «одуванчик». Меньше всего я мечтал оказаться с этими «одуванчиками» в закрытом помещении. Особенно теперь. Так что лифт, и никаких вагонов.
Если честно, я хотел побыть один, чтобы подготовиться к разговору с Нортонсоном. Я не знал, в каких выражениях следует извиняться, но я был обязан. Воспоминания о поездке заставляли меня краснеть. Я вёл себя как избалованный ребёнок, да ещё и подшучивал над ним!
Пока я кривлялся и острил, лейтенант Нортонсон думал о том, что никак не может связаться с Когоутом, своим единственным оставшимся в живых близким человеком. Переживал за него. Бросил меня в салоне «Рима», чтобы ещё раз попробовать выйти на связь. Но на «Тильде» отрубали его запросы, снова и снова. Прекрасно понимали, почему он нервничает, но ничего не могли поделать.