— Мы теперь знаем, что это Зейд, — прошептал Тьюр. — И ничего ему не будет…
— Спасибо! — саркастически поблагодарил я. — Надо будет объяснить ему, какой он везунчик: вы решили его не трогать! Какое благородство!
Тьюр как будто хотел сказать что-то, но промолчал.
— Я не обижаюсь на вас, ребята, — вздохнул я, сменив тон на более мягкий. — Никаких обид! Просто теперь, увидев вас, я буду на всякий случай держаться подальше — вы уж учтите это обстоятельство! По той же причине, по которой соблюдают технику безопасности. И я знаю ещё как минимум пару человек, которые будут делать то же самое. А всё люди, которые пережили… «Кальвис»… нашли в себе силы переступить через это, будут смотреть на вас… Вам это точно не понравится! Потому что вы воспользовались не самым удачным… объяснением. Такими вещами не шутят!
Неожиданно для самого себя я улыбнулся:
— А знаете, я рад, что вы можете шутить этим — значит, теперь для вас это не так больно. Хоть что-то хорошее…
Вдруг заговорил Оскар:
— Мы теперь как «бэшки», да? Как «бэшки»?
— Почему ты об этом спрашиваешь? — нахмурился я, а в голове у меня звучал голос камилла: «Андроиды Б-класса стали похожи на людей».
— Нам нельзя доверять, — объяснил Оскар — глухо, с запинкой. — Как «бэшкам»!
— Интересное сравнение… Нет, всё не так. Думаю, что вам дадут ещё один шанс. По крайне мере, я дам. Потому что вы не «бэшки», а люди. Люди не запрограммированы. Люди могут исправить себя. Могут многое изменить… Особенно когда они только учатся жизни!
— Спасибо, — поблагодарил Тьюр, и я не услышал ни тени иронии.
— Я видел «бэшек», — продолжал Оскар, не обращая внимания на товарищей и, похоже, не особенно вслушиваясь в то, что говорю я. — Близко. Официант спрятал меня. Я очень испугался, говорить не мог… Я видел как они тащат маму, Ольгу, тётю Фло… А я даже пошевелиться не мог! Просто смотрел… А они… Они упрашивали их, умоляли, и плакали, и… А им было всё равно. Им было всё равно, что они делают плохо… Они специально так делали! А теперь я тоже…
— Нет, — возразил я. — Ты — нет. Каждый из вас может увидеть это со стороны. Вы можете понимать, можете видеть разницу. Они — нет!
Едва я договорил, как дверь приоткрылась, и в образовавшуюся щель просунулась знакомая рыжая голова.
— Рэй, ты очень нужен, — сказал Одуэн.
— Я занят, — ответил я. — Ты не понимаешь, что значит режим «я занят» на альтере?
— Но вы же уже закончили? — осведомился он с невинным видом.
— Когда я закончу, я сниму режим «я занят», — объяснил я таким тоном, каким маленьким детям объясняют правила пользования санитарной комнатой.
Брайн хихикнул: взрослый дяденька — а не понимает таких очевидных вещей! Но Одуэн не унимался. Он был в состоянии интеллектуального зуда, и даже присутствие «преступников» не изменило его курс.
— Помнишь, ты рассказывал о Чарли, — начал он, входя в игровой зал. — О том, что он покончил с собой?
— Да, — ответил я, чтобы поскорее закончить — вытолкнуть его всё равно не получится. — Он прямо нарушил инструкцию, да ещё перед теми, кто её утвердил.
— И это было после «осечки», так вы её называете? Запрограммированной осечки, но он не знал, что это запрограммировано, и решил, что вас обманули, поэтому решил показать это всем, и особенно тебе…
Я увидел, как блеснули глаза Фьюра: он слушал — и очень внимательно.
— А профессор Хофнер думал, что это «осечка», но это было секретная информация, и он побыстрее отправил тебя с «Дхавала», чтобы ты не узнал… Рэй, а ты не думал, что он мог следить за состоянием ваших кнопок? — спросил режиссёр.
Я тут же включил режим «говори аккуратно, а лучше молчи». Никто не знал о такой возможности, кроме меня и Кетаки. Может быть, ещё Нортонсон догадывался.
— Смотри, что получается, — продолжал Одуэн. — Он мог знать о том, что сделал Чарли — о том самом первом разе. Но он не мог замять это незаметно, потому что опасался рассказывать всё Чарли — это же с очень большой вероятностью значило рассказать всем! И когда Чарли сделал это во второй раз, ваш профессор понял, что это от незнания! Чарли решил, что кнопка — тоже ложь! Потому что не знал про нулевой первый раз! Если он и собирался убивать себя, то не в открытую — первый раз он сделал это тайно, ты сам рассказывал, что ничего не было заметно! А профессор… О-о-о! — режиссёр схватился за голову, развернулся и покинул игровой зал.