— Что это было? — нервно усмехнулся Фьюр. — Он больной?
— Понятно, — задумчиво проговорил Тьюр. — Это правда, Рэй? Это может быть правдой?
Я кивнул, не находя слов.
— Хотел бы я встретиться с тем, кто придумал эту штуку, — прошептал он, рассматривая свои мосластые кулаки.
«Не ты один, — подумал я. — Не ты один…»
— Ты ведь нас простишь? — спросил Оскар, старательно ловя мой взгляд. — Я понимаю, как плохо поступил. Я больше не буду!
— Я уже давно вас простил! Не в обидах тут дело, а вас самих… Ладно, время позднее, особенно для Брайна. Хорошо, что мы поговорили. Хорошо, что всё закончилось. Я очень хочу, чтобы это вправду закончилось, и никогда больше не повторится. Давайте пожмём друг другу руки и попробуем через это всё перешагнуть. И пусть это станет неприятным, но ценным опытом!
Аллегория
Фильм-спектакль команды Зерваса показывали на неделю раньше, чем картину Одуэна. Это был разумный ход, потому что ставить обе премьеры на одну субботу… Это было лишено всякого смысла! Зачем заставлять людей выбирать без особой причины? Пусть желающие посмотреть спокойно посмотрят всё!
Вообще расписание было утверждено едва ли не год назад. В первую субботу февраля — Зервас с классикой, во вторую — Одуэн с модерном, а потом с понедельника начинались новогодние каникулы, под которые подбиралась специальная программа. Если бы кто-то не успел, показ перенесли бы на апрель, а «дыру» заткнули одной из премьер с других станций, присланных год назад. Несмотря на низкую производительность кинодеятелей, к концу года скапливалось много «запасных» вещей, и нередко они по нескольку лет кряду переходили в запас. Это если не считать наследия докосмической эпохи. Синефилы, конечно, могли посмотреть всё, но на массовый показ всегда шла конкуренция.
А первого февраля, в пятницу, цензурная комиссия сдала список выбранных фильмов, сериалов и мультфильмов, чтобы весь последующий месяц доводили его до ума. Так что у меня разом закончились поводы оставаться на станции. Но я решил задержаться, чтобы посмотреть премьеры вместе со всеми.
Осталось неизвестным, получал ли временный Глава новые жалобы на моё присутствие: их могли отправлять в скрытом режиме. И не понятно, как с теми протестами, которые пришли после того, как слухи об истории с Оскаром распространились по сети. Жалобы за авторством мальчишек, разумеется, были аннулированы. А остальные? Некоторым людям достаточно одного намёка, чтобы запаниковать, но в этот раз опровержение было однозначным. Наверняка они отозвали свои «бумажки», чтобы не выглядеть глупо…
Так или иначе, если кому-то и не нравилась моя «условная приостановка приговора», не находилось оснований для озвучивания этих чувств. Но не это повод застревать на станции! Я не собирался бросать тэферство — хоть меня и учили управлять, в Администрацию меня совершенно не тянуло. Там, внизу, было очень много дел, а людей — мало. Зато много камиллов, и я ощутимо скучал по их непростым вопросам и заковыристым просьбам.
Но сначала — фильм Одуэна, чтоб хоть знать, на что я потратил столько времени! На «Миранду» я пошёл скорее из вежливости: не самая моя любимая пьеса, при том что мы с ребятами просмотрели пять, кажется, вариантов постановки. И какое-то время всерьёз «болели» этой историей. Потом появились новые вопросы, и уже другие сюжеты помогали нам справиться.
А вот формат был в новинку: вместо скромной просмотровой во Второй лаборатории, здесь был просторный зал, рассчитанный на показ самых разных зрелищ. Исторические шоу, спортивные трансляции, faux-фильмы и, конечно же, театральные постановки. Четыре больших зала в каждом секторе были отведены под премьеру, не считая киноэкранов у шахтёров и тэферов. Альтернативные помещения предлагали прошлогодние проверенный репертуар из вещей с высоким рейтингом.
Забавно: из всей программы лишь пару-тройку названий были мне знакомы. Я вообще не особо интересовался премьерами. Школьная классика максимум, типа «Я и Миранда». «Обязательный минимум, чтобы поддерживать коммуникацию» — привычки бывшего будущего администратора давали о себе знать.
Из всей пьесы мне больше всего нравилась притча о светлячках и одуванчиках. Её рассказывал Тиган — старый инженер, который помогал главной героине найти своё место в колонии. Он относился к ней по-отцовски, искренне желая ей если не счастья, то покоя. Но он не мог прекратить её метания: проблема была отнюдь не в профессиональной сфере, и когда Тиган понял это, он рассказал эту притчу: