— Угу, — временный Глава пригладил волосы знакомым жестом и прищурился, как будто пытался разглядеть что-то в моём облике. — Знал, конечно. Он сорок лет проработал в Администрации и столько же — экспертом. Кому-кому, а ему объяснять, что будет, не надо…
— Подожди, — упав обратно в кресло, я прижал ладони к вискам. — Что-то я запутался… Другие… Остальные… Они знают про то, что есть угроза нарушить ФИЛД?
— Конечно, знают! Такие вещи в секрете не хранят.
— Но не знают про шантаж?
— А зачем им знать? Есть угроза — этого достаточно.
— А кто ещё знает про шантаж?
— Я же тебе сказал: его терапевт. Я, конечно. И теперь ты.
— Почему — я?
Кажется, это был первый правильный вопрос, потому что на лице Ниула расцвела ироничная улыбка.
— Потому что с тобой поговорить он согласен. А вот со мной — нет. Хотя я очень хочу узнать, почему он поставил мне такие условия, при том, что прекрасно понимал последствия! Что происходит в его голове — я не знаю. Но может быть, выяснишь ты.
Я зажмурился — так противно было осознавать свою недогадливость!
— Прости, что-то я совсем сегодня… не ловлю…
— Не извиняйся! — усмехнулся он. — У меня самого были увлекательные минуты между тем, как я получил эту весточку, и тем, как сообразил, что она значит на самом деле. Это очень личное послание…
— А почему так? Если ему есть, что сказать — можно просто сказать!
Он развёл руками:
— Откуда мне знать?
— Ну, ты же можешь догадываться!
— Я предпочитаю спросить прямо. Ещё бы он согласился отвечать…
— О чём же его спрашивать?
— Как раз об этом: почему он так сильно против моего участия в выборах? Настолько, что предпочёл пожертвовать своими последними днями, организовать себе изоляцию и особый режим — только чтобы донести до меня эту мысль? Может быть, я его обидел? Или принял решение, которое он считает неправильным? И потому не хочет видеть меня не месте Главы? Порасспрашивай! Ему немного осталось, а нам ещё здесь жить. И его мнение для меня важно. Вот это передай: важно. Из-за его опыта, из-за всего остального. Пусть не думает, что его уже нет. Он здесь, и я его услышал.
День III: Смерть
У каждого человека (но не у меня — одно из отличий, которые я осознал лишь со временем) ещё в детстве появляется много самых разных близких людей. И трудно как-то ранжировать их, потому что у каждого своя жизнь и особенные обстоятельства. Но одно верно: этих близких немало.
Для совсем малышей это, конечно, в первую очередь родители. Настоящие родители — те, кто были рядом первые пять лет жизни и вблизи — следующие десять. Потом эта связь ослабевает, даже может сузиться до коротких сообщений раз в пару лет, но родители остаются с человеком на всю жизнь.
Конечно же, есть братья и сёстры: от них тоже никуда не денешься, но тут как повезёт. Можно держаться вместе, как Бидди и Анда, а можно просто «поддерживать связь», как Ганеша Зотов и его младшая сестра Ханна, которая всё ещё жила с родителями. Впрочем, были и семьи с одним ребёнком — большая редкость, и потому они всегда получали больше внимания.
Ещё могли быть дяди и тёти, а также двоюродные братья и сёстры, если тёти и дяди стали родителями. И поскольку семьи предпочитали селиться рядом, кузены и кузины могли стать ближе, чем близнецы.
Ну, и конечно, воспитатели, учителя и врачи — специалисты, помогающие семье и поддерживающие ребёнка с первых дней. А также соседи по блоку, приятели по кружку, товарищи по спортивной команде. Биологические родители, если они захотели познакомиться с ребёнком. Партнёры мамы и папы, тёть и дядь — традиционные друзья семьи. И конечно, вовлечённые, типа одного администратора, который незаметно стал совсем своим…
Оглядываясь на привычный контингент «Огонька», я думал, что с этими детишками, если покопаться, связана вся «Тильда». И это, конечно, влияло. Как предупредил Ниул: «Ты можешь продолжать общаться с ними, но теперь это не просто так».
Меня об этом спросили вечером третьего дня на первых же коллективных дебатах:
— Что значит ваше общение с Юки и Брайном Ремизовыми?
Я покосился на Аграновского, задавшего этот ожидаемый вопрос (он сидел слева, Зере — справа, так что не опасно), и ответил с неожиданным пылом:
— В каком смысле «значит»? Есть — и всё! Давайте не будем вмешивать этих детей в политику! Если вы сомневаетесь, что я вправе…
— Нет-нет, что вы! — смутился он.
— Тогда не надо поднимать эту тему и лишний раз их дёргать. Хорошо?