Он был болен уже тогда. Облучение произошло, когда ему было двадцать три года — вчерашний выпускник, он занимал низшую должность в администрации, когда обнаружил признаки опасности первого уровня. Это была «Цинния» — она из старейших станций. Через несколько лет после того случая её полностью реконструировали. А тогда она была не совсем надёжной. Штейнберг помог исправить протечку воздуха, но вот ослабление противорадиационного щита почувствовал не сразу.
Конечно, он получил самое лучшее лечение — и получал его следующие девяносто лет.
— Добрый день! — поздоровался я, заходя в палату.
— А он действительно «добрый»?
Голос раздавался из капсулы — медкамилл поддерживал все процессы в умирающем теле первого Главы, и он же был посредником в нашем разговоре.
Я подошёл ближе и опустился на стул, выросший из пола. Регенерационная капсула была непрозрачной — непривычно и пугающе, ведь обычно в таких устройствах восстанавливались после матричного клонирования, и можно было видеть всего человека, пусть и прикрытого, но всё равно целого. А здесь взгляду было открыто только лицо — пепельное, похудевшее, в пятнах. Я не сразу сообразил, что это тот самый Жерардо Штейнберг — ожидал увидеть бодрого чернокожего старика, как на снимке в профиле, а получил призрака.
— Первый раз видишь такое, да? — догадался он о причинах моего замешательства.
— Да, в первый, — мне понадобились усилия, чтобы посмотреть ему в глаза.
Он показался очень усталым. Как будто первый Глава нёс эту усталость очень долго, и не осталось уже ничего. Впервые я общался с тем, кто написал заявку, но все прежние мысли по этому поводу утратили смысл. Он имел право на смерть. Он мог сказать «хватит» — и не находилось ни одного контраргумента этому решению.
Закрытый корпус медицинской капсулы наводил на мысли о старомодных похоронах. Раньше людей закапывали в землю, положив в ящик. Штейнберг был наполовину там, как оживший мертвец.
Обстановка подтверждала впечатление: после художественного беспорядка в «Огоньке», деревянных полок и всех тех загадочных штук, которые были полны историй и манили немедленно начать путешествие и приключение, странно было видеть голые стены с безликим бледно-салатовым ромбическим рисунком и минимум предметов в палате. Никто, кроме самого пациента, не мог выбрать такое оформление, и если он выбрал это сам…
Штейнберг молчал, так что пришлось говорить мне:
— Вы знаете, зачем я пришёл. Мне надо спросить у вас про то, что вы сделали. Вот то сообщение, и угроза камраду Ярхо. Это же шантаж! Преступление! И вы знали заранее, чем всё кончится. Зачем вы это сделали?
И тут он засмеялся. Сначала я подумал, что ему плохо: трясущаяся голова скакала по подушке, рот был раскрыт, и ровный ряд безупречных зубов контрастировал с неестественно бледной кожей… В исполнении умирающего старика смех выглядел как приступ болезни.
— Представляю, как вы там забегали… — прошептал он с нескрываемым удовольствием, в то время как запищавший камилл успокаивал больное тело, растревоженное незапланированной нагрузкой. — Что, страшно стало?
Он еле шевелил губами, но голос его звучал ясно. Но не высокомерно. Скорее отстранённо.
— Вы это специально, что ли? — ошарашенно переспросил я. — То есть просто так?
В тёмных глазах, прикрытых веками, что-то блеснуло.
— А есть варианты?
— Но зачем?! — я задыхался, ошарашенный этим «объяснением».
Я ожидал чего угодно, но не этого смеха!
— Молодой человек, я имею право… право проверить, как работает система… Тем способом, который считаю нужным, — длинная реплика утомила его, и он не сразу продолжил. — Система отреагировала, как здоровая. Знаете, как это приятно… мне?
Я нервно вытер тыльной стороной ладони пот со лба — и лишь потом заметил коробку салфеток на столике у стены.
— Значит, никаких претензий к камраду Ярхо? К тому, что он сделал за время, пока был временно исполняющим обязанности? И к Администрации? И вы не против, что он баллотируется, хотя предполагалось, что не будет? — от облегчения я засыпал его градом вопросов.
— Нет. Я проверял систему, — терпеливо повторил первый Глава. — Система здорова.
— Рекомендую прекратить визит, — встрял медкамилл. — Состояние здоровья… — он замолчал — видимо, Штейнберг отключил его.
— Лучше я пойду, — пробормотал я и начал было подниматься со стула, как вдруг увидел на своём альтере сигнал принятого сообщения.
— Прочти, — потребовал Штейнберг. — Здесь. Сейчас.
Я послушно заскользил взглядом по строчкам… В процессе чтения несколько раз прерывался, чтобы посмотреть на него: «Что, в самом деле так?»