— А это вообще нормально? — перебил я его, продолжая размышлять о «шантаже понарошку». — Вот так взять — и…
— Нормально, — Ниул оторвал взгляд от столешницы. — Даже более нормально, чем если бы были претензии. Потому что если о претензиях не говорится прямо, это повод начать волноваться… за его рассудок. А проверить на себе, как функционирует защита информации… При том, что ему нечего терять. Я это понимаю, — кивнул он задумчиво. — И знаешь, я беру обратно свои слова о том, что делать в старости.
— Тоже будешь шантажировать? — нервно усмехнулся я.
— Буду проверять, как всё работает, — серьёзно ответил он. — После всех этих лет даже я начинаю видеть всё со стороны — представляю, что бывает в сто двенадцать! Финальная экспертная оценка — вот что это было.
— И мы прошли?
— Да, — и он вернулся к данным. — Теперь он может умереть спокойно.
Ниул немного ошибался со «спокойно», но меня не шокировал его цинизм. Я был у первого Главы, я его видел. Именно этого он и заслуживал, вот только врачи не могли обеспечить ему это чувство.
Вообще-то только я мог что-то изменить, и то не факт.
Но сначала — подготовить данные для Ниула, чтобы он мог спокойно дискутировать с оппонентами. Каждый кандидат предлагал свою стратегию, основанную на точных цифрах и прогнозах, и тут нельзя было ошибиться! Конечно, основной курс оставался неизменным: преобразовывать планету до того состояния, когда там можно будет жить без куполов и без риска, а до того момента осваивать звёздную систему и развивать основную станцию. Различия крылись в мелочах. Только это были не просто «мелочи», а решения, задевавшие чьи-либо интересы. Например, расширять или нет ОБ, открывать или нет дополнительные площади под Сад, основывать училище для инженеров — или продолжать пользоваться мощностями Солнечной системы, одновременно рискуя потерять выпускников — на каждую позицию у кандидатов имелось своё мнение. А работа помощников — формулировать обоснования.
До вечера я готовился, потом впятером мы съездили привычным маршрутом из Восточного сектора в Северный — и приняли участие в очередной передаче. Центральной темой была планета и перспективы заселения. Меня немного поспрашивали про И'сы и рабочих тэферских камиллов. Один вопрос задала Зере, но к счастью, можно было ответить «да» или «нет». Я кивнул, соглашаясь: в самом деле, общение с камиллами нельзя было называть «работой для вида», особенно на Тильде. Они нуждались в людях, как нуждались друг в друге.
— Только 189-й тут ни при чём, — поспешил добавить я, и вдруг потерял мысль: серо-зелёные глаза смотрели на меня в упор, как будто она знала, что это самый лёгкий вывести меня из равновесия!
— Мог бы и закончить, — проворчал Ниул по время «разбора полётов». — Не всем понятно, что на стратегию функционирования это не влияет… А то можно решить, что если не общаться, они устоят нам второй «Кальвис»!
Лишь на следующее утро я смог вернуться к «проблеме», которую мне подкинул Жерардо Штейнберг.
Ирония заключалась в том, что это была и не проблема вовсе, а некая странность в поведении. Взбрык типа того, который касался непосредственно меня. Почему Инфоцентр открыл мне первый ФИЛД? Загадка. Такая же, как пропавший четвёртый зонд.
126-ГП-18-4. Он считался утерянным, но трое его братьев вполне справились с поставленной задачей, исследовав будущую Тильду. По-хорошему, хватило бы и одного — остальные были отправлены про запас. Планету признали перспективной, и логосы торжественно присвоили ей имя.
Несмотря на то, что один зонд серьёзно повредился в метеоритном потоке, с его «разумом» ничего непоправимого не случилось. Впоследствии исследовательских ИскИнов перенесли на Вторую, Третью и Четвёртую станции, где они продолжали работать до сих пор, помогая учёным и геологам-разведчикам. Но был ещё четвёртый…
«126-ГП-18-4» — это значит четвёртый в Восемнадцатой Группе Поиска, которая в 126-м году совершила первую экспедицию к Тильде. А в 135-м в звёздную систему прибыли люди. Они назвали материки и океаны на планете, определили стратегию развития — и уже через несколько лет открывали главную станцию. Правда, официальное заселение было объявлено лишь в сто сороковом году, когда все сектора станции стали пригодны для жизни.
Тогда же стало известно, что 126-ГП-18-4, ранее считавшийся пропавшим, цел и невредим. Он промахнулся с выходом, «уснул» на пару лет, а потом очнулся — и поспешил к своим.