Это был как спуск по аттракциону, и на каждой итерации таял кусочек надежды, пока она вся не кончилась.
Сначала я сидел на первом этаже в приёмной делового центра (меня так и не пропустили — в «Сити-Плюс» Зивинский отправился один, велев подождать) и уговаривал самого себя не волноваться лишний раз: «Может быть, они у тебя на столе или вообще в ящике. Ты вытащил, а сам забыл. Ты же помнишь, как застёгивал сумку на выходе с работы? Но внутрь же не заглядывал! Она была расстёгнута, как будто ты её открывал… А может, они вообще дома!» Под конец я полностью уверился, что документы остались на рабочем месте. Замотался — и забыл. Вот балда!..
Расслабившись, я наконец-то осмотрелся. Я уже бывал здесь, но всегда на бегу. Просторное помещение — двери на улицу с одной стороны, стойка регистратуры с другой, с третьей — кафе, но для меня слишком дорого — наводила на мысли о зале ожидания в аэропорте. Высокие потолки, стеклянная стена, одни люди проходят торопливо, другие, напротив — убивают время.
А ещё это место вызывало ассоциации с моей любимой книжкой, где был описан мир будущего. Свет и простор… Я читал много похожего, но почему-то именно эта история зацепила больше других — наверное, своей обстоятельностью. Потерянные документы были настолько мрачной и гнетущей темой, что отвлечься от неё было сродни инстинкту самосохранения. И я вновь начал представлять станцию «Тильду», тамошних людей и Рэя — полуандроида-получеловека.
Когда-то, ещё в университете, я придумал себе нечто похожее: сюжет, в котором не было безнравственных дилемм или глобальных катастроф, мир без гнили и кукиша в кармане, персонажей, которые не вызывали отвращения — максимум сострадание. Если бы я учился красиво составлять слова, я бы, пожалуй, смог записатьсвоё, но первые попытки изобразить на бумаге что-нибудь художественное навсегда отбили у меня охоту к литературному творчеству. Так что я остался читателем. И меня это вполне удовлетворяло. А потом однажды я наткнулся на книгу, которая была такой, как будто я сам её написал! Там всё было именно так, как мне хотелось, и даже место действия — дальняя станция, как в моих мечтах.
Ни до, ни после у меня не возникало похожего ощущения. Я чувствовал странное узнавание, как будто видел это всё, и логичность событий, полное погружение и близость к происходящему. Я мог видеть людей и слышать их голоса, вдыхать вкусные запахи, которые наполняли едальни в обеденный перерыв, гулять по коридорам и «площадям». Со временем, после нескольких перечитываний, я смог обходиться одним воображением, вспоминая и заново переживая прилёт главного героя к месту «постоянной работы» или тот момент, когда он перебрался со станции на планету. Было у меня и особо любимое место: когда он начал работать в секс-отделе с влюблёнными школьницами, а сам при этом расследовал «заговор» на станции, который оказался совсем не тем, что он думал.
Пусть это было бегство от реальности, но я был счастлив там! Казалось, только там я и жил… Жаль, кто-нибудь или что-нибудь всё время отвлекало от этого мира — наступление понедельника, телефонный звонок или Яша Зивинский, который сообщил мне, что едет сразу домой. А мне предстояло снова тащиться на работу.
Первым делом я занялся проблемой потерянного паспорта. И если бы только паспорта… Все мои личные документы хранились в одной папке, и так легко эту чёрную «дуру» не пропустишь! Точно на столе… Или в одном из ящиков… Или под столом… Но их там не было — нигде, хоть сто раз обшарь.
В какой-то момент я даже понадеялся, что это глупая шутка коллег, зашедшая слишком далеко, но мне по-настоящему сочувствовали, потому что паспорт — это очень серьёзно! В итоге осталось «Они дома».
…Потом не осталось ничего, и сидя посреди перевёрнутых коробок и вытащенных бумаг, по которым лазил удивлённый Изя, я осознал, что надежды нет. Документов нет. И того будущего, которое я представлял, всех даже самых проигрышных вариантов, тоже уже нет. Впереди была неизвестность — такая же тёмная, как ночь за окном.
— Извини, что ругался на тебя, — попросил я вслух прощения у квартирного духа.
Дурацкая детская привычка! Всякий раз, потеряв что-то дома, я просил: «Верни, пожалуйста, ну, чего тебе стоит?» — и вещь очень быстро находилась, порой в совершенно неожиданном месте. И я, вспотевший от спешки и волнения, мысленно показывал язык себе-скептику: «Видишь — работает!»