— Виолетта — Родион, — представил нас условный хозяин дома.
— Приятно познакомиться, — я выдвинул из-под стола табуретку, уселся у стены. — А Оксана скоро придёт?
— Скоро, — поэт картинно откинул прямые пряди цвета осенней соломы — и выпустил колечко дыма.
— Понятно, — вздохнул я, так и не дождавшись продолжения.
— Если ты за деньгами, то их нет, — заметил длинноволосый, а красноногая Виолетта прыснула — видимо, у меня на лице обозначилось, как я «рад» этой новости.
— И не будет, — многозначительно добавил хозяин — и выпустил ещё одно колечко.
— Понятно, — повторил я, успокаивая себя тем фактом, что поэт может многого не знать, а Оксанчик — это Оксанчик.
«Ну, не может же так быть, что совсем нет денег!»
— А ты кто, а? — спросила вдруг Виолетта и вдобавок указала на меня тощим пальцем с обгрызенным ногтем в облезшем красном лаке.
Можно было подумать, в кухне был кто-то ещё, какого она не знала!
— Хороший вопрос, — отметил я и осмотрелся в поисках чистой чашки… любой чашки. — А чаю можно?
— Можно… если найдёшь, — поэт хотел выпустить очередное колечко, но некрасиво закашлялся.
Я извлёк из раковины более-менее чистую чашку, ополоснул, вытряхнул из заварочного чайника остатки того, что там было, тоже помыл, поискал в настенный шкафчиках — и нашёл початую пачку «чёрного байхового», налил воду в большой алюминиевый чайник… Не сразу, но вскоре у меня был чай, а к нему пара каменных пряников и горка обломанного печенья.
— А ты хозяйственный! — заметила Виолетта. — А сделай мне тоже, а?
Я пожал плечами, но просьбу выполнил. Когда протягивал ей чашку, то забеспокоился: а вдруг придётся делиться едой? Но ей хватило чаю.
— Спасибо… А ты кто, а?
— Человек, — ответил я, и подумал о Рэе.
«Да уж, быть андроидом не сладко — но куда хуже быть одним из людей и при этом быть никем…»
— А я — кошка, — сказала Виолетта. — И я рисую жизнь для кошек. А ты, а?
— Я вот не умею рисовать, — вздохнул я.
— А что ты умеешь, а? — как ни в чём не бывало, продолжала она свой бестактный расспрос.
Похоже, ей было скучно. «Может, промолчать — она и отвяжется?»
— Он раньше играл на гитаре, — объяснил длинноволосый поэт и закурил следующую сигарету — длинную, тонкую, дамскую, из пачки с орхидеями, явно принадлежавшей Виолетте.
— Правда? А сыграй нам что-нибудь! — попросила Виолетта. — Хочешь, я гитару принесу, а?
— Я давно не играл… Разучился, — с неохотой признался я.
— А-а-а… — протянула она — и я никак не мог понять: издевается или вправду эта информация что-то значит для неё?
— Да он и раньше особо не умел, — добавил поэт.
Ему, похоже, тоже было скучно.
— А что ты вообще умеешь, а? — спросила Виолетта. — Кроме жить, есть и срать, а?
«Пьяна она? Или под наркотиком?» В любой другой раз я бы встал и ушёл, но не сегодня.
— Я менеджер, — ответил я, заранее приготовившись к презрению, смешанному с отвращением, которым было принято реагировать на мою профессию у людей искусства.
Но я ошибся: в глазах моей собеседницы обозначился исследовательский интерес.
— А что это означает? — Виолетта подалась ко мне. — Что ты делаешь? Что ты должен уметь? Это сложно?
Зрачки у неё были неестественно расширены. Но я пил чужой чай и ел чужие пряники — надо было соблюдать приличия.
— Менеджер — значит «управляющий», — объяснил я. — Слежу за процессом работы. Распределяю обязанности. Подгоняю отстающих. Договариваюсь.
— А. Ясно. Спасибо, — Виолетта задумчиво отхлебнула из чашки и шмыгнула носом.
Мне было очень противно. И вдвойне противно от того, что длинноволосый поэт явно знал о состоянии своей собеседницы. На меня он не смотрел, да Виолетта сама по себе мало его интересовала — другое дело, её стройные ноги в красных чулках.
— А я не умею договариваться, — призналась она, дуя на давно остывший чай. — Даже за собой не могу следить…
Завозился ключ в замке, в прихожей хлопнула дверь — и я тут же кинулся туда. Оксана снимала старенькую шубу из лисы. Серая вязаная шапка у неё на голове была чем-то запачкана.
— Ксан, у меня беда, — лихорадочно зашептал я. — У меня украли паспорт. Я потерял работу. Мне нужны деньги — хоть сколько!..
Она подняла на меня детские зелёные глаза, украшенные редкими ресницами и морщинками.
— Здравствуй, Родион. Давно не виделись!
Ласка