— А ты, где ты был, когда это случилось? — продолжал расспрашивать старик.
— На планете, — спокойно отвечал я. — В Проекте Терраформирования. Я теперь там.
— Это хорошо, — важно кивнул он, но я ощущал, как мало в нём осталось сил: если бы не невесомость, мне пришлось бы нести его. — Это правильно… А я голосовал за тебя! — вдруг признался Мэй.
— Спасибо, — улыбнулся я.
— Не благодари! — оборвал он, подходя к медленному полотну дорожек. — Я делал это не для того, чтобы ты мне «спасибо» говорил! Ну, дальше я сам.
— А давайте я вас всё-таки провожу, — предложил я, помог ему сделать шаг и сам стал рядом.
— И тебе тоже спасибо, — сказал он.
— Я делал это не для того, чтобы меня благодарили, — ответил я, цитируя его слова, и мы оба рассмеялись.
Это казалось неуместным: за спиной была Эвакуационная зона, на стенах и потолке — списки, но после этого немного нервного смеха мне стало гораздо легче, да и камрад Мэй посветлел лицом.
— Значит, мы оба рабы долга, — заметил он, глядя на обновлённый список.
Я тоже туда смотрел — и не находил знакомых имён.
— Типа того.
— Как роботы.
— Что?
— Ну, как ИскИны эти. Они же тоже не имеют особого выбора!
— Вы ошибаетесь, — возразил я с серьёзным видом. — У них тоже есть выбор. Примерно такой же, как у нас. Это у камней в космосе нет выбора. А у живых всегда есть.
Итог
Десять часов я занимался тем, что принимал спасённых. Прочитать профиль, аккуратно встретить, объяснить ситуацию, показать списки, принять реакцию, проводить до временного жилья и сдать на руки родственникам или друзьям — по пятнадцать-двадцать минут на каждого. Всего получилось девятнадцать человек, потому что двоим пришлось уделить особое внимание: одной девушке из Службы Дозора, которая хотела немедленно присоединиться к спасателям, и мужчине, который был ещё старше Томаса Мэя и раза в два упрямее.
Девятнадцать из двенадцати тысяч ста семи — очень мало. Точнее, из двенадцати тысяч пятидесяти восьми, за вычетом погибших.
За это время я успел сделать три коротких перерыва, и то лишь по настоянию врачей, поскольку совсем не чувствовал ни голода, ни усталости. И когда мне предложили пойти поспать, я лишь отмахнулся. Поэтому какой-то коварный спамер, лица которого я не видел (а может быть, это был камилл) вырубил меня инъекцией снотворного.
«Они не имеют права», — подумал я, ощутив укол, после которого веки стали удивительно тяжёлыми, а из тела как будто исчезли все кости, так что оно стало безвольным и мягким. Но я не чувствовал никакой злости, потому что они были правы.
Они хотели, чтобы я был здоров. Я хотел того же самого, но в отношении другого человека.
Когда я открыл глаза, то сразу подумал о том, что стало известно на шестом часу спасательных работ. И мне тут же захотелось ещё укол, чтобы снова заснуть. Надолго. Пока всё не кончится.
— Пошли, нас ждут, — сказал мне Хёугэн вместо «доброго утра».
Я лежал в общей спальне, сооружённой вблизи Эвакуационной зоны специально для «принимающих». Часть кроватей, разделённых невысокими ширмами, пустовала. Спящие были пристёгнуты — интересно, их тоже уложили насильно, как меня? Кое-кто просто валялся, приходя в себя после тяжёлой смены, или болтал с близкими через альтерную видеосвязь, и голографическими экранчики бабочками плясали вокруг улыбающегося лица.
С момента катастрофы прошли уже сутки. Я не знал, по каким критериям оценивать, но меня всерьёз впечатлила скорость спасительно-восстановительных работ. Видимо, сказался опыт Ниула Ярхо! Или главную роль сыграло общее желание покончить поскорее со всем — и начать жить, как раньше.
Три часа назад нашли последнего пострадавшего, два часа — закончили первичный ремонт, один — проверили Энергоцентр и системы двигателей. Станцию готовились снова запустить, чтобы вернуть силу тяжести… Обо всём этом я прочитал на экране, который загорелся перед моим лицом, едва я проснулся. Кроме новостей там были приветы от Фьюра, Тьюра, Юки и Брайна. Их мама тоже была в порядке. Ниул оставил мне стандартную благодарность — как и всем участникам эвакуационных работ, тут я не обольщался. А ещё на этом экране были показатели из медкапсулы, где лежала Зере.
— Я знаю, что девушка, с которой ты живёшь, пострадала, — сказал Хёугэн. — Если ты хочешь быть с ней, тебя освободят от участия в расследовании.
— В этом нет необходимости, — я сел на постели и почесал зудящую голову. — Подожди, я сейчас душ приму — и пойдём.
— Когда ты лежал в коме, она была с тобой, — зачем-то напомнил инспектор, но я ничего ему не ответил.