— Понятно, — я осторожно опустился на стул рядом с открытой медкапсулой.
В палате никого не было, и камилл милосердно закрыл дверь. Уже сегодня Зере выйдет отсюда — и начнёт примерно с того места, где оказалась. Наверное, переведётся в ТФ, как и хотела. А мне тогда однозначно следует задержаться на станции, чтоб не столкнуться с ней случайно на планете. Очень не хотелось напоминать ей о том, что кое-что она никогда не сможет вспомнить…
— Ты всё также хочешь в ТФ? — поинтересовался я, нащупав тему для разговора.
— Да, хочу… Погоди. Ты же не для этого пришёл сюда, — заметила она, легко прочитав моё малодушное желание перевести разговор.
А может быть, ей было неприятно, что я пользуюсь знаниями о ней — той информацией, раскрытие которой она не помнила. Она ведь даже не помнила, что именно успела рассказать мне!
— Я зашёл узнать о твоём здоровье, — просто признался я.
— Потому что… мы… мы были любовниками, — запинаясь, произнесла она. — Только я ничего не могу вспомнить. И я ничего… ничего не чувствую к тебе.
— Ничего. Ерунда! Главное, ты жива.
— Правда?
— Нет. Мне обидно, что всё кончилось… что между нами всё кончилось, — признался я. — Но то, что ты жива, это самое главное.
— Я всё так же хочу на планету, — призналась она, убедившись в моей вменяемости и, наверное, в своей здоровой оценке произошедшего.
— А я останусь пока здесь, — откликнулся я и торопливо добавил:
— Обнаружились дела. Надо задержаться — не знаю, пока, на сколько…
— Понятно… Так даже лучше.
— Так даже лучше, — эхом отозвался я и встал. — Ну, желаю… Желаю, чтоб всё у тебя получилось! — и протянул ей руку.
— Спасибо, — она ответила мне крепким рукопожатием. — Я всё равно хорошо к тебе относилась… Отношусь, — поправилась она. — Это я помню отлично!
В её взгляде уже не было смущения, и она приветливо улыбалась. А я вдруг подумал, что теперь знаю, каково Ниулу. И от этого вдруг стало легче: случившееся со мной перестало выглядеть чем-то уникальным. Ну, человек, которого люблю я, не любит меня. Невелика трагедия! Это могло случиться и без участия астероида. Жить с этим можно, и весьма успешно.
С тем я и заявился к Йохану Гейману. И лишь в последний момент вспомнил, что он тоже носил в себе неразделённость. Но вот он с ней точно не научился обращаться!
— Какие люди!.. — начал он — и тут же осёкся.
В операторской было ещё двое, а в съёмочном зале я увидел знакомое лицо — эта девушка была с Илаем и мной в одной группе. Кажется, её звали Жанна — бывший спамер, переучившийся на воспитателя. А с ней был Саласар. Вот уж с кем мне не хотелось общаться!
— У меня к тебе дело, — шепнул я Йохану, пожимая его худую лапищу и в который раз поражаясь несоразмерности его паучьего тела. — Можем выйти поговорить?
Он оглянулся на экраны, показывающие с разных ракурсов интервьюируемую и журналиста.
— Вообще-то я работаю…
— А потом поработаешь. Со мной. Лично. Идёт?
Фокус удался! Раньше его проделывали со мной — кажется, в первый раз я провернул сам, предложив в качестве «награды» желательный для меня вариант развития событий. Йохана подкупала возможность побыть журналистом — такого случая он упустить не мог.
— Скажешь Саласару, что будешь ему ассистировать, — добавил я, предвосхищая возражения. — Ну?
— Да, конечно, — он подошёл к коллегам, сидящим за операторским пультом, негромко описал ситуацию — со своей точки зрения.
Я услышал то, что ожидал: о нашем знакомстве, о совместной работе в одной группе, о подготовке к интервью… Давняя ссора, которой у нас всё закончилось, осталась за кадром. Что он мне сказал тогда? Назвал «андроидом, который не знает, что такое любовь»? Как это смешно теперь!..
Я чувствовал его смущение — в скрещенных предплечьях, в дистанции, которую он держал. Похоже, Йохан опасался, что я держу на него обиду за то, что между нами было. Он ведь пытался через меня вызнать подробности о Нане Фицджеральд, которая ему нравилась… И нравится до сих пор.
— Ты помнишь семнадцатое марта? — начал я, едва мы зашли в его кабинет.
Поняв, что меня интересуют дела недавние, он успокоился, опустился в кресло — и наконец-то перестал напоминать паникующего палочника: расплёл конечности, расправил плечи.
— Понедельник? — уточнил он.
Я кивнул.
— Я был у Дозорных Восточного сектора — весь день.
— Зачем?
На его лица проявилось сначала удивление, а потом он явно начал что-то подозревать: прищурился, сдвинул смешные детские брови.
— Для того чтобы узнать, зачем я там был, не обязательно встречаться со мной лично…