Я сел напротив, положил ногу на ногу.
— А чтобы узнать, зачем ты там был так долго? Весь день просидел…
Он продолжал ломать комедию:
— Сбор рабочего материала иногда занимает очень много времени!
— Какой именно рабочий материал понадобился тебе в дозорном отделе другого сектора?
— Я сейчас занимаюсь ремонтажом учебных программ…
— Для нового выпуска, — перебил я. — Это, ты прав, можно узнать и без личных встреч. Вот только расскажи мне, как одно связано с другим?
Поняв, что его разоблачили, он снова замкнулся — и начал елозить в кресле.
— А что нельзя?
Я вздохнул. Что ж, тут никаких неожиданностей — даже в том, что Йохан далеко не сразу признается в том, чем занимался на самом деле! Он был до того предсказуем, что показался мне марионеткой, что делало меня кукольником, а вот это уже неприятно.
— Считай это дружеским советом. СПМ не занимается тобой только из-за того, что случилось. И спамеры будут ещё долго с теми, кто пострадал… Но потом ресурсы появятся, и тогда за тебя возьмутся всерьёз. Понимаешь, завязывать отношения со знакомой камрада Фицджеральд — самое последнее дело. Неужели ты думал, что никто не догадается, зачем это всё? Если ты не можешь это прекратить, если не можешь оставить её в покое, это прекратят другие. Ради неё и ради тебя…
Он отвернулся.
— Ты это пришёл мне сказать?
— И это тоже.
— Я не мешал ей! — тихо сказал он и внезапно побледнел. — Я мог?!
— Нет, конечно, нет! Ты что! — рассмеялся я, стараясь, чтоб мой голос звучал беспечно. — При чём здесь это?
— А я мог? — продолжал упорствовать он, неправильно истолковав моё появление и всё остальное.
— Нет. К тому, что случилось, ты не имеешь ни малейшего отношения! — торопливо разъяснил я, покрываясь холодным потом.
«Может, хоть это его встряхнёт», — промелькнула у меня мысль, и тут же сменилась страхом — а что если Йохан возьмёт на себя ответственность? И будет всё так, как описывал Ниул! Контроль-аддикту не сложно принять вину за катастрофу — он ведь мог, значит, так всё и было…
Похоже, обошлось: опасная идея оставила его.
— Я понял, — сказал Йохан, снова расслабляясь, но по прежнему избегая смотреть мне в глаза. — Туда я больше не приду туда, и вообще… Я понял.
Показная небрежность сменилась задумчивостью: увидев с новой точки зрения произошедшее в понедельник, он уже не мог отмахиваться от того, что его мания безобидна. «Надо же: для этого понадобился целый астероид!»
— Вот и хорошо! — бодро заключил я, поднимаясь. — А теперь — интервью. У тебя это в первый раз?
— Нет, — смущённо улыбнулся он, вставая вслед за мной. — Но с такой знаменитостью — впервые.
— Тогда поздравляю с новыми ощущениями! — и я покровительственно похлопал его по плечу.
Сара говорила похожее перед тем, как запустили станцию.
Сара, оказавшаяся проницательнее, чем я мог предположить.
Она ведь тоже не пострадала — всерьёз. У неё никто не погиб из родных и близких друзей. Как у Йохана. И у Ирмы. Нехороший паттерн!
Прекращение
— Вы были в группе спамеров?
— Нет, я для этого недостаточно…
— Опытен?
— Недостаточно силён. Мои близкие пострадали. Я еле с этим справился…
— Понимаю… Ой, простите!
— Ничего. В общем, для спамеров я недостаточно крут. Но, надеюсь, был полезным!
— Кто это? — поинтересовался семейный партнёр Ирмы, отвлекаясь от кормления одного из отпрысков.
— Знакомый, — пояснил я.
— Я раньше его не видел, — признался он и наклонился над коляской, стоящей с другой стороны.
Спящий младенец продолжал посапывать.
— Может, это рождение новой звезды! — пошутил я: даже детям было понятно, что Йохан выглядит нелепо, стесняется камеры и не знает, куда девать ноги.
Он запинался и даже заикался иногда. Да уж, ему и впрямь лучше оставаться невидимкой и сидеть за операторским пультом!
— Дядя смешной! — заявила малышка, сидящая за соседним столиком. — Рэй — красивый! Очень-очень!
Я её вспомнил: зелёные глазищи, чёрные кудряшки… Поклонница, которая «подождёт». Помахав ей, я обменялся понимающими взглядами с её мамой, и вдруг ощутил радость. Не сразу я осознал, от чего это. Я ведь не знал их фамилии, не мог проверить… Только так и смог убедиться, что они в порядке!
— Меня тоже поставили принимающим, — признался родитель. — Но только на три часа разрешили. Разве этих мартышек надолго оставишь! — и он с нежностью взглянул на жующего сына.