Они прибывали на станцию в течение суток после начала пассажирского сообщения: половина мест в салонах была занята ими. Потом, в последующие дни, корабли отдавали семьям, и уже последние рейсы — колеблющимся, опоздавшим или, как Нортонсону четыре года назад, задержавшимся по служебным обязанностям.
Командировки на дальнюю станцию — удел бессемейных, иначе это называется «рабочий переезд», и чаще всего командировки связаны с прохождением практики при смене профессий. Что само по себе знаковое событие. В просторном зале Центральной зоны собрались люди в основном одного возраста — от тридцати до сорока пяти, не нашедшие себя в выбранной работе. Говоря точнее, не нашедшие себя или сомневающиеся, что обретённое — это всё, на что можно рассчитывать. И вот они решили попытаться ещё раз — такие разные в цвете своей кожи, глаз, волос, но одинаково смущённые собственной решимостью. Это много: признаться себе, что ты был не прав, когда выбирал своё будущее. А ещё это означает признать неправоту тех, кто поддерживал тебя, помогал, давал советы — есть даже риск переложить вину на них, ведь они могли «увидеть, что принятое решение неправильно». Поэтому смену профессии рекомендовали совмещать с более серьёзными переменами.
И поэтому среди гостей я видел так много знакомцев из СПМ. Это больше, чем просто встреча с практикантами — здесь сидели люди, решившие изменить свою судьбу, а такое не проходит безболезненно ни для них, ни для окружающих. Надо найти не просто своё новое место — одновременной это и поиски себя-настоящего.
Среди задумчивых молодых лиц были камрады постарше, и что характерно, в них я почувствовал гораздо больше уверенности. Они уже проходили через подобное перевоплощение, убедились, что это им по плечу, и теперь с готовностью встречали следующий этап своей жизни. Другая служба, другая станция, другие люди — всё это необыкновенно бодрило их, в отличие от «молодёжи», больше занятой внутренними ощущениями, чем происходящим вокруг.
На общей встрече я присутствовал как Посредник-представитель Главы Станции, но поскольку для моей команды прибавления не ожидалось, не предусматривалось и речи. Другие представлялись, шутили о станции и предстоящих «славных делах», а я должен был просто сидеть на своем месте на тот случай, если вдруг кому-то «станет интересно». Плюс всё та же политика, будь она не ладна!
С другой стороны, место было людное. И Жубер сидел среди остальных. А за его товарищем (пока не определившимся и потому проходящим по категории «переезжающего») следил хитроумный инспектор. Так что я мог приглядывать за главным шантажистом и спокойно обдумывать ситуацию.
Кое-что уже прояснилось — вместе с прибытием «второго». Точнее, само появление помощника обозначило расстановку сил. И пусть я не сразу прочитал этот «указатель», теперь я был уверен в успехе.
Любое дело быстрее, лучше и надёжнее совершать сообща. Когда бы ни зародилась у Жубера мысль о моём влиянии… Точнее, когда бы обострение фобии ни привело к появлению навязчивой идеи, без единомышленников он бы очень быстро сгорел — попросту не продержался бы до принятия решения, изготовления нужных инструментов, разработки плана. В одиночку такое не потянуть: сама идея станет неподъёмной! Но вместе с кем-то — другое дело.
Мне было известно это и раньше, поэтому такой вероятной выглядела угроза «я здесь не один». Хоть он и оставался безумцем, но дурак бы точно не справился! У него обязательно должен быть помощник. Всё верно. Но он присоединился не сразу. И я видел только одну причину, зачем начинать такую важную операцию одному: страх, что всё сорвётся, был сильнее расчётов.
Они сомневались в удачном исходе своего замысла, но не потому, что верили в идею — с этим всё было в порядке. И опыта хватало, и знаний, и даже таланта. Вот только заговорщиков было мало — численно мало. Можно было не сомневаться — они пытались увеличить своё количество, и действовали в этом направлении не с меньшим усердием, чем в создании орудий слежения за ИскИнами, к примеру. Но у всего есть пределы.
Их было мало. И они видели, что существует не просто риск провалить текущую операцию, но поставить под угрозу всё дело, то есть «спасение будущего»! Потому Жубер прибыл первым. Участники заговора сразу прислали бы на «Тильду» как минимум двоих, если бы пресловутых «людских ресурсов» хватало!
Всё это делало их одновременно слабыми и очень опасными, ведь, не смотря ни на что, они выступили против всего человечества… Пусть и в масштабах нашей станции. Возможно, там есть кто-то ещё, но это уже не моя головная боль. Надо иметь в виду, что эти двое «спасателей будущего», добивающиеся «дискредитации искусственных людей», были настоящими фанатиками. Имелся очень маленький шанс, что у них получится — и огромная вероятность, что кто-нибудь ещё пострадает. Спорить с ними опасно, но пока я соблюдаю выдвинутые требования, они никого не тронут — по крайней мер, так обещано.