Дело № 2
Оранжевый, фиолетовый и жёлтый
— Добрый вечер!
— Лучше просто поздороваться.
— Почему? А, ну, да… Гм… Здравствуйте!
— И тебе не болеть! Рэй, давай ты сразу признаешься, какие выпуски успел посмотреть!
— …
— То есть, ты вообще ничего о себе не смотрел? «Шесть процентов правды»?
— А, это… Я смотрел, конечно. Их же везде ставят! Видел что-то…
— И полные версии?
— Полные версии?
— По каналу идёт анонс. А в моём блоге лежат все интервью, без купюр, полные версии.
— Да?.. Буду иметь в виду. Нет, я не смотрел полные версии. Только в ньюсах, и то чуть-чуть.
— И что успел увидеть?
— Так сразу не вспомню… Лейтенанта Нортонсона. И ещё ту девушку… Ну, ту, которая погибла.
— Джил Коста.
— Да, Джил… Джил Коста.
— Такая трагедия! У меня в голове не укладывается. Абсурд! Выучиться на астрогеолога, вернуться домой — и умереть из-за человека, у которого шарики за ролики заехали. Он ведь сошёл с ума, верно?
— Я слышал, что он её принял за погибшую… за женщину, которая погибла и которую он знал… и… В общем, он…
— Сорвался.
— Да, сорвался.
— А потом напал на моего коллегу и на тебя.
— Вы лучше меня всё знаете!
— Мы договорились, что будем на «ты».
— Да? Не помню…
— Когда мы с тобой познакомились, Рэй. Я попросил тебя не «выкать» со мной.
— Извините… Извини. Вылетело из головы. Столько всего произошло!
— А тебя это не слишком смущает?
— Что именно?
— Что ты обращаешься к людям здесь на «вы»? А они к тебе — на «ты». В русском языке это большая разница! Тебя это всё не огорчает? В английском-то, например, такого нет!
— А в немецком и французском есть.
— А разве в немецком это не отменили? Последняя реформа…
— Ну, её только-только утвердили.
— А в китайском не утвердили, и всё равно почти не пользуются… Так всё-таки — это мешает?
— Нет. Я даже рад, что на «Тильде» русский, и что в русском это есть: «вы» и «ты».
— Рад? Тебе нравится унижаться?
— Это не унижение! Это…
— А что тогда унижение? Одежда такого цвета, что глаза могут лопнуть? Кнопка? Что каждый может тебя убить?
— Отключить.
— Ты это так называешь. А я не могу назвать это иначе как убийством!
— Ну, не надо так!
— А как надо? Ты же умрёшь, если я ткну в эту кнопку! Перестанешь чувствовать, думать, дышать… Правильно?
— Да. Перестану.
— Значит, это убийство!
— Хорошо, это убийство. Ты прав. Я уязвим, и это очень неприятно. По сравнению с кнопкой, «вы» вообще не задевает. Хочу сказать, правильно, что есть это самое «вы». Потому что разница существует, и делать вид, что её нет, это…
— Это удобно для всех, кроме тебя.
— Да, наверное.
— Я тебя очень хорошо понимаю, Рэй! Делать вид, что всё нормально, это ничего не решает. Проблема остаётся. Но ты сам, ты веришь, что однажды тебе вернут все права?
— Что это изменит? Всё равно я не человек!
— То есть как? Ты выглядишь как человек, чувствуешь то же, что и другие люди, тебе не нужна сеть или техосмотр. Если ты заболеешь, то пойдёшь к врачам, а не программистам или, скажем, ремонтникам ОБ!
— Это не делает меня человеком.
— А что делает?
— Слушай, Ирвин, ну это же очевидно!
— Расскажи.
— А ты не знаешь?
— Рэй, нам интересно услышать твою версию. Из первых рук, так сказать.
— У меня не первые руки, а вторые. Меня собрали, а не растили, если уж сравнивать. У меня не было ни детства, ни отрочества — только базовая личность, как прим-эго у камиллов. Я три года думал, что попал в аварию, что у меня амнезия. Я вообще всему учился с нуля! Этого недостаточно?
— Недостаточно для чего? Есть люди, которые попадают в аварии и теряют память, им заменяют части тела и учат заново. Значит, они перестают быть людьми?
— Ну, почему сразу так! Изначально же они были людьми!
— То есть дело только в этом? В происхождении? А чего ты сам достиг — не важно? Знаешь, чем это попахивает?