— Хорошая маскировка, — согласился я, осторожно отодвигаясь. — Хороший план.
Конечно, она всего лишь пугала меня. Но мне категорически не нравились какие-либо манипуляции вблизи кнопки. Даже если эти манипуляции производились только для того, чтобы посмотреть на мою реакцию.
— Маскировка и план, — подытожил инспектор Хёугэн, который с начала просмотра сидел в углу и никак не участвовал в разговоре. — Сложный план. Он не месяц его готовил. И не в одиночку. Есть сообщники. Ничего не кончилось. Если бы он был больным, это кончилось бы вместе с ним. Но если это план, значит, его могут продолжить.
Серо-белая клетка с индиго
Я-то думал, что маньяк — это страшно. Но по сравнению с загадочным «планом», о котором говорил инспектор, безумный убийца смотрелся вполне невинно. Всё-таки безумие — это аномалия, случайная трагедия, которая лишь подчёркивала незыблемость нормы. А если что-то угрожает самому порядку вещей? Трезвый рассудок, способный планировать подобное преступление, воспринимался как чудовищный анахронизм. Ведь были же когда-то люди, способные спокойно жертвовать сотнями и тысячами жизней. Равно как и люди, считающие, что для общего благополучия должна литься кровь и, чтобы выиграли одни, другие должны проиграть и погибнуть. Мир, где смерть была инструментом… Далекая докосмическая эпоха, которая оказалась не настолько уж и далёкой.
Впрочем, не обязательно углубляться в прошлое. Я не стал говорить об этом камраду Туччи и остальным, но происходящее напомнило мне о событиях двухлетней давности. Резня на «Кальвисе» — «бэшки», превратившиеся из добрых помощников в уничтожителей. Это тоже было спланировано, ведь бунт начался только на тех станциях, у которых не было постоянно связи с Солнечной системой — и минимум за две недели до СубПортации.
Причины, точнее, неясность причин, также связывали эти два события. Зачем профессору, пусть с вредным характером, но вполне вменяемому, понадобилось убивать людей? Что изменилось в его картине мира? Может быть, то же самое, что изменилось в протоколах сети, через которую андроиды Б-класса обменивались информацией? И это было настолько ключевое изменение, что «бэшки» смогли взломать свой кодекс поведения.
Чем больше я размышлял, тем больше сходства обнаруживал. Между создателем и убийцей была не такая уж большая разница. Их объединяла потенциальная возможность повлиять на реальность. Профессор Хофнер сумел уложиться в русло закона, создав искусственных людей в разрешённом классе андроидов, — профессор Мид предпочёл обойти систему. Оба они осуществили неприемлемое, запретное, табуированное. Как и «бэшки».
Для простых программ «A robot may not» и «A robot must» работало так же хорошо, как и «следи за зарядом батареи». Однако уровень, на который Искусственный Интеллект поднялся уже во втором десятилетии Космической эры, требовал чего-нибудь посложнее трёх Законов Роботехники. Программисты называли его «кодексом поведения», хотя правильнее было бы — «кодекс целеназначения». И он был связан с базовыми принципами человеческого общества так же тесно, как древние три закона Азимова — с декларируемым (но остававшемся спорным для живших тогда) «не убий» кровавых докосмических времён.
Бунт на Кальвисе показал, что сам по себе кодекс надёжен, поскольку логосы и камиллы пользовались той же логикой. Но они сохранили лояльность. Они остались на стороне человечества. Иначе обе службы посредников — и библиотекари, и программисты — были бы полностью скомпрометированы. Сбой в одном только Б-классе стал таким ударом для «серых клеток», что для них временно ввели режим постоянного наблюдения — во избежание мести и самоубийств.
Судя по сохранившимся крохам информации, «бэшки» создали свой собственный кодекс и виртуозно замаскировали его под программу игрового обучения. Изначально программа была введена в сеть командой разработчиков-людей и лишь впоследствии использовалась для распространения «апокрифа». Сначала кодекс ввели как альтернативу, потом приняли в качестве основного — и приступили к «очищению».
Эти новые логические построения были ориентированы только на Б-класс. Ни логосы, ни камиллы не восприняли систему понятий, предложенную бунтовщиками.