— Если бы не Роберта, тебя бы давно сняли, — отрезала Леди Кетаки. — Ты справишься?
— «Хватит врать! Мы знаем, что вы скрываете!» — прочитал он вместо ответа и скорчил ехидную рожу.
Тут я впервые увидел, как Глава Станции выходит из себя. Она сжала губы, сдвинула брови, её глаза потемнели, словно грозовое небо, на лбу возникли две прямые морщинки — и моя величавая Леди Роза стала похожа на Медузу Горгону.
— Как лучше, в шутливом ключе или историческом? — быстро спросил Яся и тут же продолжил:
— Конечно, в историческом. Не будем пока шутить!
И он исчез — так быстро, будто его и не было.
— Они что, все такие? — преувеличенно громко вздохнул инспектор Хёугэн. — У нас на «Ноэле» вот точно такой же дрищ скакал. Ни малейшей серьёзности!
— Профессиональная деформация, — объяснила Туччи с невинным выражением лица.
Допив кофе, из-за столика поднялась Дейзи Гольц. Мужа её не наблюдалось — видимо, вернулся к дочке. Когда лейтенант вышла к буфетной стойке, она выглядела крайне расстроенной, и я поначалу решил, что с маленькой Соней что-то стряслось.
— Мы выяснили, кто это сделал, — сообщила Дейзи. — У нас есть записи. Все… — она замялась, подбирая определение. — Все участники инцидента идентифицированы. Сейчас я перешлю вам данные.
Я проследил за направлением её взгляда. Она смотрела на Нортонсона. И выглядела весьма виноватой. Как будто собиралась сделать своему коллеге что-то очень нехорошее, но не могла избежать этого.
Мигнул альтер, возвещая о получении данных. И тут же по столовой пронёсся обречённый вздох.
— О, нет! — прошептал кто-то за моей спиной.
— Если они были с Мидом… — пробормотала Туччи.
Она отставила кружку с чаем и закрыла лицо ладонью.
— Они могли! — воскликнула, сжимая кулачок, профсоюзная советница в светло-синем учительском комбо. — Ещё как могли!
— Я не удивлюсь! — вздохнула Леди Кетаки.
— И что теперь? Допрашивать? — нахмурился инспектор.
— Ни в коем случае. Ни в коем случае.
Поначалу меня смутила противоречивая реакция членов группы. Категоричное «ни в коем случае», полное сострадания, позволило сделать вывод. И тогда я заглянул в свой альтер, чтобы проверить правильность оценки. И увидел знакомые лица. Что ж, зато я не ошибся в предчувствиях! Впрочем, какая от этого польза?..
Серый и цвет умбры
Их было шестеро. Четыре мальчика и две девочки. Шестеро детей — стандартное количество для независимых станций. Две пары близнецов — тоже нормально: если здоровье позволяло, многие предпочитали вынашивать двоих, а то и троих. Среднестатистическими были обстоятельства знакомства: во время практики. Через год начали жить вместе, ещё через два стали семьёй.
Необычным было то, что родители не видели разницы между работой и домом — и умудрялись совмещать одно с другим. Рут и Шьям Нортонсоны притаскивали детей в диспетчерскую и брали с собой на обход, давали мелкие поручения и посвящали в профессиональные тонкости. В результате вырастили шестерых стражей порядка — редкий случай династии, за которым пристально следили спамеры и профэксперты.
Там, где смотрящие ожидали найти признаки принуждения или иную форму насилия, соседи по блоку и друзья семьи видели естественный ход вещей. Никто не удивился, когда один за другим младшие Нортонсоны надели серый с оторочкой цвета умбры. Когда в детском саду играешь в эвакуацию, в школе — выпрашиваешь дежурство на перемене, и лучшим подарком считаешь комбо точь-в-точь как у папы и мамы (и пусть кто-нибудь попробует сказать, что это скучная расцветка!), на вопрос «Кем ты хочешь стать, когда вырастешь?» ответ может быть только один.
Вероятно, сработал фактор «цеховой гордости». Маленьких Нортонсонов слишком рано начали воспринимать как смену, что весьма льстило: большинству их ровесников приходилось начинать с кружков, сдавать нормативы, проходить тестирование, чтобы получить право проходить практику в той или иной службе, и чем выше была ответственность, тем строже отбор. А тут всё и всех знаешь — и тебя знают все. И не упускают случая подивиться: «Во-от такой крохой тебя помню! Надо же, как быстро летит время!»
Может быть, они просто не хотели покидать «Тильду», благо училище Отдела Безопасности было на каждой станции. Или не хотели испытывать себя в других областях: при том опыте, который они успели получить к окончанию школы, проблем с экзаменами не ожидалось. А выберешь что-нибудь другое — ещё опозоришься! Единственным, кому в итоге довелось увидеть Солнечную систему, оказался самый младший — Генрих. И он был последним, кто сохранил родительскую фамилию — остальные успели обзавестись супругами и детьми, что, по традиции, повлекло выбор нового «второго имени».