Он сумел спрятаться — когда логос отразил попытки перенастроить его «напрямую» и вступил в бой при поддержке армии камиллов.
Он столкнулся с Просперо Мидом — и почему-то не убил его. А Мид не стал его выдавать. Профессор отпилил ему ноги и содрал максимум «лишних» деталей, поэтому, когда оценивали ущерб, этого андроида посчитали уничтоженным.
Он спрятался в подполе, где Мид навещал его. Они стали друзьями, если это можно так назвать, и часто обсуждали ту самую «идею», ссылки на которую вели к стёртым ячейкам памяти.
Он помогал готовить оборудование и прикрывал Мида, когда тот отсутствовал на рабочем месте. Он же сообщил некоторые секреты логосов и камиллов, благодаря чему Мид смог стать невидимкой, ведь его маскировочный костюм выглядел нормально для человека, но не для регистраторов движения.
Он ждал возвращения Мида, а когда получил сообщение, что тот мёртв, начал прятаться — без цели, просто потому что не хотел быть обнаруженным. А когда в подпол спустился андроид А-класса, вступил в свой последний бой…
Я был даже немножко рад (или это последствия приёма лекарств?), что «страшную тайну бэшек» так и не смогли раскрыть. Вдруг бы она оказалась чем-то примитивным, простым, смехотворным на фоне моих терзаний! Но тайна осталась тайной. И она не слишком взволновала группу «А-М-112».
Дело маньяка можно было закрывать.
Наконец-то всё закончилось.
Да, мы не знали, что «бэшка» говорил Миду, но мы знали, что Мид отвечал.
Миду было интересно, почему Б-класс сошёл с ума, — поэтому он спас найденного «бэшку». Но Миду это было интересно для себя: он не собирался посвящать в свою тайну «человекомуравьёв», как он называл своих коллег, тильдийцев и остальных людей. Намерение хранить такую тайну стало тем самым пересечением черты, за которой убийство другого человека уже не отличалось от отключения андроида.
Мид убивал, чтобы убивать. Ему хотелось посмотреть, как общество отреагирует на «оборотня». И он выбрал повод, который позволил бы ему оставаться максимально долго вне подозрения. Это была интересная игра, и он наслаждался ею. Но не долго. Во-первых, в подпол начали лазать подростки, от которых приходилось прятаться, а это раздражало. Во-вторых, основной целью игры было не остаться безнаказанным, но вызвать тотальную панику среди населения станции.
Мид ждал огласки — а дождался меня. И вот тогда он сошёл с ума окончательно, ощутил себя загнанным в угол. Сколько ни убивай, Администрация прячет концы, лжёт, чтобы скрыть причины, а скрыть не сложно, ведь принятые правила игры требовали убивать одиночек — тех, чья смерть не сильно отразится на окружающих.
И тогда Мид решил наказать девушку, которая посмела увлечься НЕ человеком. Выбранная маска так плотно приросла к лицу, что он начал искренне ненавидеть нового помощника Главы Станции. Он увидел во мне причину своего поражения и в итоге попытался опорочить всех «ашек». Не смог.
Я ждал, что кто-нибудь озвучит мою версию: идея, перенастроившая андроидов Б-класса, повлияла на человека. Который, безусловно, был не совсем нормальным, но тем не менее.
К счастью, если это слово применимо, эта идея оставалась моей. Значит, я смогу спокойно заняться ею на досуге. Какую бы работу мне не поручили, это будет рутина. Маньяков больше нет, и можно спокойно погрузиться в исторические изыскания, благо у меня теперь была потрясающая группа поддержки и репутация дважды героя. Больше не придётся просить и спрашивать, заранее готовясь к отказу. Я стал своим.
«Может быть, предложить это Леди Кетаки? Напрямую. Перспективное же расследование! И если будет толк, «Тильда» получит дополнительные очки. И не только станция. Не только люди».
Если я сумею — а я сумею! — объяснить тот бунт и, главное, указать на слабое логическое звено, что позволит предупредить подобное в дальнейшем, я реабилитирую андроидов А-класса. Как мне неоднократно напоминали, если бы не «бэшки», не было бы ни кнопки, ни текущего незавидного статуса. А если отыграть назад?
Голубой с цветом лайма
[Срочно выходи!]
Второй день подряд меня будили в режиме тревоги. Но если в субботу я безмятежно дрых, пересматривая сны, в ночь на воскресенье большую часть времени пялился в потолок. При ночном режиме освещения он казался вогнутым, и комната воспринималась как внутренности огромного пустого яйца, что порождало странные ассоциации.