— Так это что, просто подростковый бунт? — фыркнул инспектор Хёугэн. — Детишкам стало скучно…
— Нет, не бунт. Это не переходный период. И даже не психотравма и последствия стресса. Они давно оправились.
— Откуда вам знать? Вы только сутки занимаетесь этим делом!
— Я занимаюсь этим делом девять лет, — парировала она. — Я наблюдаю за Фаридом Эспином и его братом очень давно. Мне не требуется много времени, чтобы сказать, что с ними.
— И что с ними? — иронично поинтересовался инспектор.
«У него не было медкамилла на ноге, — понял я, — Адреналина он хлебнул с избытком. И теперь компенсирует. За счёт других… Ну, она-то понимает это лучше него!»
— Я уже сказала: это не хулиганство в том смысле, в каком вы привыкли это понимать, — спокойно объяснила она. — Они ничего не компенсируют. Это не «бунтарский возраст», который пережил каждый из нас. И если кто-нибудь из присутствующих надеется, что у них это пройдёт, я обещаю: не пройдёт. Станет чем-то другим.
— И мы потерям парня. И не его одного… — пробормотал спамер, расположившийся по соседству от меня.
— Правильно, — улыбнулась терапевт, но улыбка её была невесёлой. — Их поступки имеют цель. Нечто большее, чем обиды или претензии к взрослым. Это «проект», привлекательный для самых разных детей. Именно так они вовлекают новых участников. И эскалируют акции. Не знаю, что они придумают завтра. Можете рассчитать с учётом того, что они сделали вчера и сегодня.
Инспектор всё никак не мог успокоиться:
— А почему вы не можете спросить у них, зачем это всё? Это же ваша работа — изучать их, писать отчёты… Почему просто не собрать их и не спросить?
— Потому что они не ответят.
— Значит, вы не справились со своими обязанностями! Эти дети должны вам доверять!
— В этом-то и весь смысл! Они не доверяют никому из нас. Причина их поступков — та же самая, которая поддерживает их недоверие!
— То есть вы не знаете, что это! — торжествующе суммировал он.
— Мы знаем, что это, — прервала его Леди Кетаки, не вставая с места и даже не повышая голос. — Это проблема, которая намного шире сферы ответственности Школьной Психологической службы. И даже школы как таковой.
— Даже так? И кто тогда отвечает за это всё? В конце концов, этой проблемой должен кто-нибудь заниматься!
— А вот это мы сейчас и решим, — ответила Глава Станции и повернулась к терапевту. — Доктор Окман, по вашему профессиональному мнению, кто из нас, из нашей группы лучше всего сможет войти в контакт с этими детьми… В первую очередь с Фаридом и Теодором? Кого бы вы рекомендовали назначить ответственным за это дело?
Я знал ответ. И все знали. Можно было не спрашивать.
— Рэй, — ответила доктор Окман, даже не потрудившись изобразить задумчивость. — Уверена, он справится!
— Отлично! У кого-нибудь есть возражения?
— Он не человек. Он андроид! Вы не можете пустить его к детям!
Зря он это сказал. Зря! Понятно, что инспектора ненавязчиво отстранили от той работы, ради которой он прибыл на «Тильду». Он это чувствовал. Все это видели. И ему было обидно. Но, кажется, он только что сделал одну из тех ошибок, которые используются в спамерских учебниках в качестве примеров «как поступать нельзя».
— Да, мы в курсе, кто он, — кивнула Леди Кетаки. — Ещё возражения есть? Предлагаю проголосовать.
Дело № 3
Биология: Физиология человека
Я понял, что окончательно выздоровел и вообще оправился от первых недель на «Тильде», когда проснулся с эрекцией.
Предыдущие пробуждения обходились без этого симптома, что некоторым образом символизировало условия, в которых приходилось существовать. Незнакомые лица, отношения и обязанности, интриги, расследования, общение с представителями общественности, затаптывание школьниками, как минимум две попытки убийства — всё это не очень-то способствовало. Организм предпочитал экономить силы… до поры до времени. А потом инстинкты, выражаясь фигурально, встали во весь рост.