- В дом зашла, - рявкнул на нее.
- И не подумаю.
- Я сказал: зашла. Тут холодно, а ты без куртки.
- Ну и что?
- Под носом потекло. Блядь, ты что совсем глупая?
Они сражались взглядами, по эту мгновенную идиллию не прервала все та же Надя. Она повисла на шее у парня. А он в свою очередь обнял ее и поцеловал.
Силы у Лены были на исходе, захлебываясь слезами, она предпочла уйти. Но не домой. Пусть на это уйдет целая ночь, но она обязательно дождется Ромку. Пусть замерзнет заболеет, но дождется.
Уфимцева успела порядком продрогнуть, стоя на холодном осеннем ветру. Ну и что, что она спряталась, старый тополь не грел и не прятал от ветра, как ей хотелось бы. Но она терпеливо ждала. И вот он шел. Один. Пошатываясь слегка. У самой калитки остановился и посмотрел на дом соседей. Закурил. Ленка даже обрадоваться успела, словно он ее специально поджидал. И она вышла из тени. Подошла близко. И глядя в упор в его пьяные глаза, молчала.
- Ленка, ты, правда, дура? – поинтересовался он.
- Не поняла.
А она ведь действительно ничего не понимала.
- Зачем ты за мной бегаешь? Унижаешься. Ты мне не нужна, понимаешь? Совсем не нужна. Ни на чуть-чуть, не наполовину. Понимаешь?
- Я….я…, я поговорить хотела, Ром.
- Ну. А чем нам с тобой разговаривать? Я тебя унизил. Обидел. А ты на что-то надеешься. Не позорься. Хорошо. И не надо нам больше видеться. У тебя своя жизнь. У меня своя.
Вот и все. Пожалуй, достаточно аргументированно для нее.
- У тебя своя жизнь. У меня своя, Уфимцева. Нас больше нет. Нас давно уже нет.
Она хотела было возразить, но не решилась, потому что там, где сердце кольнуло, так больно кольнуло. И ком в горле образовался.
Он ушел. А она смотрела ему вслед и спрашивала одними губами: «Зачем ты так с нами, Ром? Зачем? Я ведь хотела быть просто другом. А ты мне и этого не позволил.»
*********
В конце октября звонила мама и это «Ромку в армию забирают», как ножом по сердцу. Не видеть это одно, зато рядом, жив, здоров. А тут неизвестно куда. Да и в армии непорядок – дедовщину никто не отменял. Хорошо хоть афганская компания закончилась. И она была уверенна, что он будет служить где-то рядом.
А потом сорвалась. Бросила учебу посреди учебного процесса, по скидала в сумку канцелярию, тетради и помчалась на вокзал. Забирали 28. И она молча сжимала до боли кулачки, про себя повторяя «Лишь бы успеть. Лишь бы успеть». Почти двенадцать часов поездом и вот вечер, а она под его окнами топчется, зайти боится. А он в кругу близких друзей и родственников. Дядя Коля хорошо выпивший что-то болтает, показывая ремень сохранившейся еще с тех времен, когда он проходил службу. У Ленки правда мысль другая промелькнула при виде портупеи. Наверняка именно этим ремнем он и бил Ромку.
Она долго наблюдала. Ловила каждое движение парня. Видела тоску в глазах и еще как он отмахивается от Надьки, что к нему так и льнет. Больше не прижимает ее к себе, как это делал миллион раз, когда Лена была рядом.
В какой-то момент толпа вывалилась на улицу и дружно закурила. Громов тоже курил. Медленно и как-то красиво затягивался, заполняя свои легкие и прищурившись поглядывал на соседский дом, переводя взгляд на звездное небо. Лена невольно тоже подняла глаза вверх. Когда-то это было их небо. Одно на двоих. Когда-то, но не сейчас. И потом, когда он будет где-то служить только оно сможет их соединять невидимой нитью.
- Че, Громов? - начал изрядно подвыпивший Сенька. - Девок натискать надо как следует, а то на два года, а может и на три в завязке будешь. Особенно не повезет, если в морфлот попадешь.
Говорили ему, а у меня сердце защемило. Девок натискать, надо же! И пусть тискает, главное, чтобы был жив, здоров. Повторяла про себя Лена, а она его обязательно дождется. Дождется.
К шести подъехала машина, доставить новобранца до военкомата. Продрогшая до косточек и зареванная Ленка, пошла за малой толпой. Клавдию Степановну не взяли, Николай Степанович уже не мог. Девушка видела, как того, начавшего буянить уложили спать в одной из комнат. Провожать поехали пьяная и еле стоящая на ногах Надя, устоявший и выдержавший до утра Золоторев и пьяненький, но стойкий Сеня и она, Лена Уфимцева, тайком заскочившая внутрь ПАЗика в надежде, что ее никто не узнает. И не узнали, кроме Ромы. Он сидел напротив нее, где-то рядом болталась Лукьяненко, неподалеку сидели о чем-то разговаривающие парни, а он молчал и смотрел в ее зареванные глаза.