- Ага! – в рот отправляю кусочек мяса. – Вкусно, мам. Ты у меня молодец!
Мамуля соглашается, а я понимаю, что если не заведу разговор прямо в это мгновение, то потом он отложиться еще на неизвестный срок.
- А почему вы развелись с папой?
Понимаю, что вопрос неожиданный и как удар тяжелой артиллерии в неподходящий момент, без какой-либо предварительной подготовки. Смотрю внимательно на нее, а она отворачивается к окну, изучает пейзаж за окном, внимательно вглядывается в происходящее на детской площадке. Боюсь, что не расскажет. Боюсь, что уйдет в глухую оборону.
Испуганна ли я в данный момент? – Нет, скорее напряжена, собрана, сконцентрирована.
Глухое, тяжелое молчание между нами, уже затянулось. И это далеко не вынужденная пауза. Что последует дальше? Раскаяние? Исповедь? Крик, еле слышимый, но так давно необходимый? Остается только терпеливо ждать, сжимая в ладонях вилку.
Тишина давит, когда наконец вижу мамины глаза, смотрящие в мои. В них давно нет слез – они выплаканы много лет назад, нет горечи от воспоминаний, нет смятения, на которое у родного мне человека, как я теперь понимаю, ушли годы, чтобы умереть и воскреснуть заново. Там – другое. Жизнь с небольшими искорками грустинок о любви в которую верили, которая была единственной, но которая была разрушена страшной реальностью, той самой о которой мне наконец-то хочется узнать.
Самое интересное, что за все эти годы без папы, я ни разу не услышала в его адрес плохого слова, а от этого вовсе выворачивает и выворачивало – от незнания правды и моей возможно неправильно понятой действительности с главными ролями, отданными отцу и его Гале. Неужели это была моя фантазия, которую я зачем превратила в страшный секрет троих известных?
- Зачем тебе это? – мама прерывает мои внутренние смятения, выстроенную логическую цепочку и вереницу вопросов.
- Я, все же выросла, мама…. И желаю знать правду.
Глава 19.
Глава 19. Дубравино, 1992 год
Жизнь молодых Громовых кажется стала налаживаться. Быт выстроился в более иль менее отработанный изо дня в день алгоритм действий – у Лены – это пеленки распашонки, вечно плачущая Аленка, изредка одаривающая всю семью улыбкой, особенно при виде отца. Их любовь была какой-то интересной и непонятной никому. Любовь дочь – папа. Она его чувствовала. Вот стоило Роме показаться на пороге дома, как за сорок – тридцать минут до его возвращения Аленка успокаивалась, давая маме возможность приготовить ужин для большого, важного и самого главного человека в их доме – отца.
У Ромы – работа, работа и еще раз работа. С появлением более близких и родственных связей и подколов в адрес Веры Львовны, теща повысила зятя: теперь Громов был завскладом на производстве – зарплата больше, да и с такой должность в 92-м выжить можно было с легкостью, за исключением некоторых нюансов, свойственных тем годам. Хотя данному заводу повезло - их обошли и не тронули, будто они ходили под чьей-то «крышей», но кто «крышевал» так и не знали ни Вера Львовна, ни Роман Николаевич, никто либо еще. Загадка так и оставалась загадкой с открытой датой.
Ленка увязла в щах, борщах, растворилась в любимом муже. Заглядывала в «рот», светилась, улыбалась. Другой бы наверняка позавидовал такой семейной идиллии. Другой, но кого-то, например, Супруга, это начало тяготить. Громов никогда не отличался особой терпимостью, а тут? Замусоленный халат, волосы собранный в косу, будто школьница все еще его Ленка, да и лишние пару килограмм, что остались после родов не желали уходить. Да и жизнь в целом как-то само собой требовала новизны, но вот какой? Ромка понять не мог, за то с определенной периодичностью напоминал себе о важности быть примером и идти к намеченной цели. Единственной, что вроде как радовало мужчину это дочка, чудное божье создание с голубыми глазками. Взяв которую на руки, наступало некоторое смирение и осознание правильности каждого сделанного шага, либо же поступка.
В канун нового 1993 года жизнь стала еще лучше, как виделось самой Лене. Она наконец-то - таки поняла и ощутила состояние безмерного счастья, о котором хочется кричать, от которого хочется долго не переставая улыбаться, пусть даже так, чтобы ломило скулы от перенапряжения мышц.
Ромка принес живую елку, что Лена так усердно наряжала в перерывах от Алены, ловя момент, когда девчонка спала. Накрывала стол с традиционным оливье, селедкой под шубой и мандаринами, а еще она купила очень красивое платье. Не для себя, для Ромы. Хотела, чтобы это платье ему понравилось. Обязательно ему понравилось. И она в этом платье тоже.