В селах так принято – ходить в баню. В эту субботу внучка решила порадовать своим вниманием бабулю, а следовательно, в баню девочку повела Вера Львовна. Женщину удивил внимательный прошедший по всему ее телу взгляд Аленки.
- Бабушка, а у тебя нет синяков, как у мамы, - заметила она.
- Нет, - ответила женщина и насторожилась.
- А у мамы их много, на руках только нет и на лице. Она стала часто падать и ударятся.
Что ответить девочке Вера Львовна не знала, но теперь прекрасно понимала с чего вдруг у ее дочери появилась любовь к закрытым нарядам.
А Лена…. А что Лена? Тянуть было больше некуда. Она умом понимала, что теперь Ромка ее не удержит, но на каком-то патологическом уровне боялась его, а еще жалела. Ему нужна была поддержка. Ну, кто его поддержит? Вечно пьющий отец, который с детства не знал, как погладить по голове? Или мать, что жила в аду, как и сама Лена?
Понимать – это одно, а принять и бороться – другое. Бороться теперь не за себя, а за дочку, ведь Аленка не застрахована от того, что рано или поздно любящий папа вдруг возьмет и ударит, а если девочка все увидит?
В воскресенье утром Ромы не было дома. Он пропадал с новыми друзьями где-то, продолжая заливать горе. Накануне после очередных воспитательных мер, тот валялся в ногах у жены и просил прощенье, молил, плакал. Он был так похож на человека, которого хотелось пожалеть, хотя вот эти слезы, сопли, слюни и речи, что он ее, Ленку, любит, были практически постоянными и Громова этого даже пугалась. Плакала вместе с ним, и умирала каждый раз, когда он не сдерживал слово. А ему ведь верить нельзя – это она для себя уяснила. Это аксиома.
Готовя обед, а потом собираясь к родителям за дочерью. Ее покой нарушил хлопок входной двери. «Рома пришел» - подумала она, а на деле на пороге стояли серьезные и очень серьезные родители.
- Мама? Вы чего? Я же сказала сама за Аленой приду. Кстати, где она?
- Дома у нас, с соседскими ребятами играет.
И тишина. Ленка все понимала, зачем пришли, что все знают. Ее только один вопрос интересовал, как узнали. Ну и – а вдруг ошиблась и они тут по другому поводу?
- Рома где? – спросил отец.
- Так нет его еще…
- И давно нет?
На этот вопрос нужно было ответить, папа бы молчания и отговорок не простил.
- Со вчерашнего дня не появлялся.
- Сука…
Павел Андреевич никогда не ругался при дочери, старался не выражаться, а жизнь вон как повернула.
- Собирайся, - все тем же непоколебимым тоном выдал отец.
- Куда?
- Домой, Лена. Домой. Хватит. Поиграли в семью, а теперь домой.
- Но….
- Ты долго молчать собиралась? – мама не выдержала.
- Откуда?
- Мир не без добрых людей. Мы слухам до последнего не верили, думали люди приукрашают.
- Кто?
- Аленка синяки твои видела…
- А люди давно ахинею несут?
- Не ахинею, а правду. Нет. Узнала неделю назад.
Лена выронила нож, которыми чистила картошку и расплакалась как маленькая.
- Мама, - прошептала она и кинулась на шею к Вере Львовне.
- Ну, все, все. Дома поплачем, пошли вещи собирать.
- Он Аленку заберет.
- Никого он не заберет, кто алкашам детей оставляет? М? Пошли, давай.
И лена зашла в свою комнату. В их комнату. Трясущимися руками достала из шкафа одежду, на негнущихся ногах дошла до ванной, собирая средства гигиены, а там и до Аленкиной комнаты.
Пришел Рома. На удивление трезвый, но памятый. С запахом перегара. Он все понял. Ушел в зал и молча наблюдал, как его жизнь заканчивается. Его жизнь, которую он собственными руками разрушил. Ведь разрушил?
Она уходила не прощаясь.
Дядь Паша не стал трогать зятя, понимая, что ударом кулака у такого в голове вдруг не встанет все по местам, таким только годы помогают. Жизнь. Бумеранг. Или что там еще? Он только шепнул дочери на ухо, забирая у той из рук сумки: «Справимся».
Рома остался один в большом доме. С амбициями, с ценностями и мировоззрением, которое у него было, а Лена с большой дыркой в сердце и никому не нужной любовью, но с самым ценным на руках – ее дочерью за жизнь, которой она еще поборется.
Глава 27.
Глава 27.