- Смазливый ты, маменькин сынок. Тряпка ты, Ромка! За юбкой бабской прячешься.
И Ромка потупил взор. Опустил взгляд на собственные носки, изучая заштопанную матерью дырку на большом левом пальце.
- Молчишь? Молчи. Правильный ход. Клавка! - отец окликнул мать. – За портвишком сбегай, трубы гореть скоро начнут.
--------
«Ненавижу» - чеканил мозг парня. «Ненавижу»- теперь уже проговаривал, зло смотря на мать. И снова твердил свирепое «ненавижу», адресованное отцу.
Ну, не понимал Ромка, как это возможно? Как можно вот так: заглядывать в «рот» человеку, что еще некоторое время назад издевался над тобой, бил, оскорблял. Не понимал он ее, эту несчастную и заплаканную женщину, и в тоже время жалел. Она же мама… .
- Мама, - в полголоса, глядя в след убегающей матери, что, наверняка, торопилась в магазин за портвейном.
Странная женщина, что некоторое время назад просила, умоляла его завязать с этим пагубным пристрастием, а сама спешила удовлетворить потребности своего нерадивого супруга.
*****
Ленка же на протяжении нескольких часов сидела в спальне и смотрела в одну точку. Её пальцы то и дело касались не так давно впервые поцелованных губ. В голове все будто с ног на голову перевернулось. И никак не укладывалось поведение Ромки. Он же друг?
И тут же параллельно вопрос: а друг ли? Давно ли их смешки, беззаботное привет- пока и держание за руку, переросло в нечто большее? И неожиданное: а было ли приятно, когда его теплые губы коснулись ее? «Конечно, было» - нашлась Ленка, отчего-то про роняя каждое слово вслух. По телу, будто миллион электрических разрядов и в сердце непонятные ощущения- сжет, а приятно.
Лена жмурится, отрицательно качает головой, отгоняя ненужные воспоминания подальше. Ни к чему. Ни к че-му хорошему это не приведет. Столько шуму наделали!!! А что скажут мама и папа?
И неожиданно для себя голову в сторону поворачивает, в окно. А там, в ограде на против, стоит Рома, практически босой. В одних носках. На снегу.
- Дурачок! Простудится! – вполголоса в тишину.
И тут же поднимается с места. Ей хочется бежать. К нему. Схватить за руки и сколько есть мочи, тянуть, а ещё отругать. В конце концов, он уже не ребенок! Восемнадцать лет, почти взрослый!
И себя саму останавливает. Нет. Не пойдет.
А когда, все же решается бежать к соседу. Видит, как на улицу выскакивает Клавдия Степановна, в одном платьице, и тянет за руку сына, видимо, прося того зайти в дом.
«Опять отец», - понимает Лена, да и не сомневается в своих выводах. О жестокости и любви к руководству дяди Коли, на их улице известно всем.
Сердце сжимается. Хочется поддержать Рому, да он не поймет. В очередной раз прогонит и скажи, что это ее выдумки. Выдумки, о которых известно всем и каждому. Выдумки, от которых больно. Выдумки, которые «убивают».
Глава 6.
Глава 6. Алена.
Наши дни. Год 2018.
Я давно не курила. Слишком много времени прошло с тех пор. А почему-то тянет, почему-то руки потянулись и мозг помнит, на каком-то ментальном уровне, как это – делать затяг.
Глубокий вдох. Никотиновый смог обжигает горло и скатывается вниз, через трохеи к бронхам и дальше, окутывая каждую альвеолу.
Насыщение.
И легкая «дымка» в голове, затуманенность. Будто пригубила пару рюмок крепкого алкоголя.
Быстро по крови разносится никотин и смолы. Слишком быстро.
Затяг. Очередной глубокий вдох и выдох. Смотрю на клубы дыма и понимаю, что не помогает. Нет чувства забытия, легкой эйфории.
Не отпустило. Даже на долю, на какую-то малую часть не отпустило от накативших проблем.
Тушу. С силой вдавливаю горящий конец сигареты в пепельницу. Обжигаю пальцы. Не Больно. Боль в груди пересиливает.
Всхлип.
Это оказывается я.
Опускаю лицо в ладони, чувствую влажные дорожки на руках. Хреново. Слишком хреново, чтобы опять начать улыбаться.
Поднимаю голову. Глубокий вдох. Оглядываюсь. Больничная курилка, пропитанная дымом, даже на стенах есть копать.
Плетусь. Ноги не слушаются. А ещё трясет, как суку. Но там я нужнее. Там. В коридоре у блока операционной. Там, где, наверняка, она будет чувствовать, что я рядом.
В реальность возвращает звонок. Сережа. Скольжу пальцем по экрану, соединяя нас и прикладываем телефон к уху.
- Да, - сквозь ком в горле.
- Ален. Ну, как?
- Еще оперируют.
- Не волнуйся. Хорошо? Если меня нет с тобой. Я рядом. Ты же знаешь. – констатирует. – Сук, наплевал бы я на эту командировку, но не могу. Гребаное «не могу», - последняя фраза скорее себе, чем мне.