— Простите, я уже не очень понимаю, — призналась Ольга.
— Претор ведает вопросами иммиграции, — пояснила Галина. — У вас сейчас статус беженца. Мы заметили, что вас приняла Терра, поэтому визит претора — простая формальность.
— Терра?
— Земля, — пояснила Галина, улыбаясь. — Наша планета. В вашем присутствии распускались цветы, верно?
— Было такое, — согласилась Ольга. — Я такого в жизни не видела!
— Терра приняла вас и ваших друзей, — кивнула Галина. — Лекторий — прибор для чтения и поиска информации.
— Как мой планшет?
Галина несколько секунд не отвечала — Ольге показалось, что её собеседница внимательно кого-то слушает.
— Всё верно, как ваш планшет. Я не всё ещё знаю о вашей эпохе, но я всё выучу, обещаю. Идёмте, — указала направление Галина. — Вы, должно быть, голодны.
Ольга решилась. Она несколько раз уже посмотрела Галине в глаза и те, несомненно, светятся.
— Простите, а можно личный вопрос? — Ольга ещё раз глянула в глаза собеседницы.
Галина утвердительно кивнула.
— Мне показалось, что ваши глаза светятся. Простите! — спохватилась Ольга. Но Галина всего лишь кивнула повторно.
— Всё верно. Я родилась на Плутонии. Для нас это нормально. Вам не за что извиняться.
— Ух ты! — Ольга ощутила восторг. — А побывать там можно?!
— В своё время, — согласилась Галина. — Мы вам всё расскажем, поверьте.
…Когда Ольга вошла в комнату — столовую — там были Артур и Вяземская. И у каждого в руке — похожая брошюра. А рядом с ними накрытый стол, и какой только еды там не было! Уж точно не больничная каша и куриный суп.
— Тебя ждали, — пояснил Артур. — Клёвая вещь, этот коммуникатор! А, ты ещё не пробовала с ним возиться… Не буду портить впечатление.
— Что ж, предлагаю пообедать, — предложила Вяземская. — Здесь сейчас шестнадцать часов тринадцать минут. И нам очень многое нужно обсудить.
— Скажите, вы здесь раньше бывали? — спросила Ольга, усаживаясь за стол. Вяземская покачала головой.
— Слышала туманные намёки. Но не очень верила. Я и в вариатор не смогла бы поверить, если бы не увидела своими глазами, что он умеет.
— Я как во сне, — призналась Ольга. — Пока, если честно, не очень верю, что всё это взаправду.
Олег нашёл всё же мост — ветхий и шаткий, он начал рассыпаться под ногами уже с третьей дощечки, и Олег оставил эти попытки — не оставалось сил ни бежать, ни прыгать — и дальше, в том же направлении, он заметил сквозь пургу очертания ещё одного моста.
Добрёл и до него. Клонило ко сну, но уже ясно, что ни в коем случае нельзя этому поддаваться. Следующий мост был хоть и скользким, но преодолимым. Олег двинулся назад, держась у другой такой же отвесной скалы, и время от времени приближался к краю, насколько хватало смелости — кроссовки хорошо держали, не скользили — и заглядывал вниз. В конце концов он добрёл до места напротив того пятачка, где сумел перелезть через край — и вновь заглянул вниз. Уступ должен быть где-то здесь — но его нет! Олег продолжил идти, пурга не унималась, и всё хуже различался край пропасти. Он шёл, и шёл, и шёл — это завораживало, путало мысли, и приходилось время от времени говорить что-нибудь вслух, чтобы слышать хотя бы свой голос — что-нибудь, помимо унылых однообразных причитаний ветра.
…И снова воспоминания: когда они с отцом, тоже в пургу, не сразу выбрались к дому бабушки Олега — и какое-то время показалось, что безнадёжно заблудились. Не сразу заметили тёплый квадрат окна, и затем порывом ветра принесло привкус печного дыма — и вот наконец показался дом. Они чуть не бегом, из последних сил, добрались до входной двери — там уже было всё, что нужно для счастья: и жаркое тепло печи, и горячий чай, и пирожные, и еда посущественней…
…Олег брёл, с трудом переставляя ноги, и заметил в мутной пелене перед собой такой же прямоугольник тёплого желтоватого света, как тогда, в детстве. И точно так же ускорил шаг, практически побежал, и вот уже силуэт дома вырос из полутьмы, и входная дверь легко отворилась…
Олег вбежал в дом, и даже запахи в нём те же самые, родные и приятные. Весь в снегу — пригодился прислонённый к стене веник. А когда вошёл в дом, то показалось, что вернулся в детство: жарко растопленная печь, на столе — жестяной чайник с кипятком и фарфоровый чайник с заваркой, блюдо с пирожными…
Тёплая, жилая тишина. Только потрескивает в печи. И всё прочее: кадушка с водой, умывальник. Стульев в кухне — у печки — не водилось, только лавки. Олег осторожно размотал импровизированную шапку, снял со спины рюкзак и уселся поближе к печке — только сейчас осознал, насколько продрог. Прошло ещё минут десять, и он согрелся.