— Там как будто время остановилось! — удивился Артур.
— Присутствие Олега на Земле выросло до девяносто девяти и четырёх девяток процентов, — доложил Вильям. — Что-то происходит с магистральным потоком на Земле, я пока не могу это интерпретировать.
Олег обнаружил, что стоит у входа в тот самый коттедж. Зима на дворе — комбинезон немедленно включился и доложил о погоде и прочих условиях. Олег посмотрел на часы — и удивился. Если верить им, прошло шестьдесят два года с момента событий в спортивном лагере.
Утром выпал свежий снег — и Олег пошёл к коттеджу. Заметил, что оставляет следы на снегу — но при этом проходит сквозь препятствия, как и прежде. Сад убран, снег кругом вычищен, остались дорожки ко всему, что вокруг здания. Алёна — очень аккуратная хозяйка, не отнять.
Олег прошёл сквозь входную дверь и остановился стряхнуть снег на коврике. А если прямо так подойти — заметит ли она снег, приставший к его обуви? Что за глупые мысли приходят в голову!
Алёна стояла у окна. Когда Олег вошёл, она оглянулась — но, похоже, никого не увидела, даже если и почувствовала. Время пощадило её лицо и руки — если не знать, что Алёне сейчас восемьдесят, можно сказать, что ей по-прежнему чуть больше тридцати. Только по волосам и можно всё понять — они стали снежно-белыми. И движется так же легко, и не похоже, чтобы её донимали возрастные болезни. Алёна легонько хлопнула в ладоши, и стоящий на столе предмет — Олег принял его вначале за динамик, «колонку» — включился. В воздухе над ним возникло трёхмерное изображение. Олег узнал дочь Алёны, Надежду. Она пошла по стопам матери: одиннадцать мировых рекордов в трёх видах спорта.
— Мама? — улыбнулась Надежда. — С тобой всё хорошо?
— Лучше не бывает, — улыбнулась Алёна в ответ. — Зайди ко мне, пожалуйста. Лучше одна, без внуков.
— Скоро буду, мама, — пообещала Надежда и дала отбой.
Алёна прошла к креслу — и села там, глядя на портрет Олега на противоположной стене.
— Ты ведь здесь, да? — спросила она шёпотом. — Я знала, что ты придёшь. Пожалуйста!
Она смотрела на Олега, вставшего на колени у кресла, и улыбалась.
— Ты всё такой же, — сказала она. — У нас с тобой прекрасные дети и замечательные внуки. Да ты ведь и сам всё видел. Нет, не нужно ничего говорить, останься здесь. Я чувствую, у меня мало времени.
Она прикрыла глаза на несколько минут и открыла вновь.
— Я просто устала, — добавила она, глядя Олегу в глаза. — Очень устала. Но если бы не ты, я, наверное, устала бы гораздо раньше. Об одном сейчас жалею — что не могу прикоснуться к тебе по-настоящему, — Алёна провела рукой там, где щека Олега, и тот сумел ничем не выдать ощущения жгучей боли. — Спасибо, Олег. Если можешь задержаться хоть ненадолго, задержись.
Она улыбнулась и откинулась на спинку кресла, прикрыв глаза. В этот момент в дверь позвонили. Олег невольно поднялся, оглянувшись, а когда повернулся к Алёне вновь, не смог понять, дышит она или нет. Он прикоснулся ладонью к её ладони, и его ладонь прошла насквозь — и никаких ощущений.
Вот и всё.
На несколько секунд Олег понял, что не может дышать. И не может отвести взгляда от улыбающейся Алёны. Но дыхание вернулось, а боль и отчаяние остались и никуда уже не торопились.
Вот сейчас Олег всё бы отдал, чтобы взять её за руку. Хотя бы один раз, по-настоящему.
Олег услышал шаги — в гостиную быстрым шагом вошли Ольга и Надежда. Надежда вскрикнула, увидев Алёну, Ольга придержала её за руку — постой — подошла к Алёне и пощупала пульс. Достала из сумочки зеркальце и поднесла к губам Алёны — ничто не появилось на зеркальной поверхности. Ольга оглянулась и отрицательно покачала головой.
Надежда бросилась в ноги к матери, положила голову ей на колени и заплакала. Олег сумел подняться так, чтобы не задеть Надежду, прошёл мимо Ольги — та говорила с кем-то по телефону — и направился к выходу, каждую секунду ожидая синюю или зелёную вспышку.
И только потом понял, что её не будет. Ничего уже не будет — и, похоже, он останется здесь, и никто из людей не сможет его увидеть, окликнуть, поговорить. Да хотя бы и ударить, если на то пошло. Олег постоял на улице — призрак он или нет, но ему холодно — и вернулся. Идти было уже некуда. Думать о том, что сейчас творится в Туле — тоже. Там его тем более некому ждать.
Он ушёл в комнату Алёны — невзирая на суету в доме, эту комнату не трогали, туда не заходили. Ходил, смотрел на фотографии, на огромный стенд с наградами Алёны. Даже считать не станет, сколько у неё каких именно мировых рекордов. Уже всё это неважно, ничего не важно.