— Алёна, как ты могла?! — всплеснула руками тётя Таисия. — Ни с кем не посовещалась! Так нас позорить!
Шестнадцатилетняя Алёна, только что принесшая домой деньги — первый выведенный из магазина заработок, прогулялась в свою комнату и положила на стол перед тётей пять последних своих работ — каждой из которых тётя Таисия вполне искренне восхищалась.
— Чем из этого я вас опозорила? — поинтересовалась Алёна. — Почему ты можешь брать деньги за обучение танцам, а я не могу продать то, что сделала своими руками?
— Ну неужели же ты не видишь разницы?!
…Нет, Алёна не видела. Вот никак не видела, к ужасу тёти. Ничего не помогало Алёне: ни упоминание того, что со всеми налоговыми вопросами и отчётностью магазин в соцсети разбирается сам; ни примеры её подруг, которые давно уже всем этим занимались. Тётя упорно сравнивала Алёну с базарной торговкой, хотя ежу понятно, что Алёна вовсе не стоит на улице перед лотком со своими работами.
Стоило упомянуть деньги, и началась новая волна: неужели тебе мало карманных денег? Мы сами приобретём всю твою форму и оплатим занятия в спортивной школе, зачем порядочной девушке вот это всё?!
Алёне пришлось прибегнуть к главному калибру: пригрозить, что приедет двоюродная бабушка, «баба Женя», и выскажет своё веское слово. Именно с двоюродной бабушкой она вначале посовещалась. Бабушка подошла к вопросу очень обстоятельно: нашла знакомых юристов, разузнала про всевозможные подводные камни, посоветовала, как меньше всего рисковать, передавая проданные украшения. Алёна всё это исполняла прилежно и ни обо что ни разу не обожглась.
Прибегнуть прибегла, но тётя тоже располагала оружием: она заплакала. Алёна спокойно уселась напротив, дождалась, когда всё это кончится, и сказала, взяв тётю за руку:
— Я уже большая, тётя Тая. И теперь я сама буду покупать себе форму и остальное. Потому что я лучше вас разбираюсь сейчас и в обуви, и в одежде! Если я вас так позорю — наверное, баба Женя пустит меня к себе.
Следующие четыре дня они с тётей Таисией не разговаривали, а потом тётя сдалась. Не полная и безоговорочная капитуляция — тётя не раз ещё пыталась отговорить Алёну от её дела — безуспешно. А потом, в один из визитов «предков», родители, к сильному разочарованию тёти, одобрили то, каким образом их дочь двигалась к финансовой независимости.
— …Долго работаешь над украшениями? — поинтересовался Олег.
— По-разному. Материал, размер, узор… Иногда по трое суток над одной мелочью сижу, а иногда большую сумку могу обшить за один вечер. Тебе правда интересно?
— Правда. На фото всё очень клёво выглядит, интересно было бы такое глазами увидеть, в руках подержать.
Алёна улыбнулась и кивнула.
— Увидишь! Слушай, — спохватилась она. — Нас там уже Оля и Артур ждут, побежали!
— Идёмте что покажем! — поманила их Ольга — и привела к вентиляционной шахте, где Артур, стараясь не наступать на газон, фотографировал. — Смотрите! Полностью не исчезло, но следы теперь еле видны!
— Слушай, точно! — поразилась Алёна. — Олег, ты видишь?! То есть всё-таки действует!
— Интересно, как она это объяснит, — сказала Ольга. — И ещё кое-что, — она поманила Артура. — Мы когда в ту комнату чесанули из коридора — ну, тогда еще свет погас — я, походу, успела одну из камер включить. Которая за спину смотрит. В общем… Да, вот это покажи им. — Ольга содрогнулась и отошла на пару шагов. — Я пока в сторонке постою, и так ночью кошмары снились.
Ролик был так себе — понятно, что, когда бежишь со всех ног, качества не будет. Запись была всего восемь секунд длиной, и в последние две секунды в тёмной дальней части коридора появилось что-то большое, показалось вначале — то ли большое щупальце, то ли гигантская гусеница. И всё, потом Ольга вбежала в комнату.
— Примерно такую жуть и я видел, — пояснил Артур. — И у меня на записи заметно, что дверь внутрь прогнулась. Не знаю даже, кто с такой силой мог ударить! А когда мы потом вернулись — и дверь как новая, и вообще ничего не случилось. Интересно, как она это объяснит. И вот ещё, — указал Артур. — Смотри: кто-то из нас пробежал той ночью дальше всех от тропинки. И самый край следа сохранился. И, похоже, это Оля оставила.
Он прав, виден самый-самый край следа: глубоко примятая лунка, видимо, самый хвост подошвы, а всего остального следа нет, ровная земля, поверх неё лежат веточки, листья, всё прочее лесное хозяйство — ничто не поломано, не помято.
— Так в чём прикол про пять минут? — поинтересовалась Ольга, когда засняли всё, что можно заснять, и уселись на скамейки на той самой волейбольной площадке.