- Я Лука Йорке, Босс, - твердо сказал он. – Убейте меня, но не трогайте невиновного.
- Почему ты не вышел сразу? – грубо спросил Хосе.
Адриан промолчал.
- Твои братья мертвы, Адриан, - я посмотрела на солдата. – Их бизнес разорен семьей Кабальеро, все деньги перешли на их счета, в качестве оплаты за мое освобождение.
Адриан молча кивнул.
- Почему ты ушел от братьев и прильнул к нам?
- Вы сильный Босс, я хотел служить вам в благих целях. Мои братья занимались продажей органов, что мне никогда не нравилось. Они начали меня вводить в бизнес, заставляли приносить им девушек и детей, но я не мог убивать невинных.
- Ваши клятвы значили для меня многое, - я обратилась ко всем солдатам. – Но предательство одного отражается на всех. Я не буду убивать тебя, твоя жизнь будет зависеть от решения моих солдат.
Когда я вернулась в свой кабинет, Айзек стоял перед открытыми окнами оглядывая собравшихся внизу солдат. Возможно, я снова допустила ошибку. Может стоит вернуться назад и убить Луку?
- Они его убили, - тихо сказал Айзек я подошла ближе к окну, Адриан лежал на траве в луже крови. – Зачем, Кара? Ты могла убить его сама, не допускать кровопролития среди солдат.
- Он предатель, - твердо ответила я и отошла к столу, - Предателей убивают, Айзек. А по поводу солдат, я дала им выбор, служить мне дальше с предателем среди них, или убить его. Мое решение они поняли и приняли, их решение лежит на моем газоне.
Айзек неодобрительно покачал головой. Что он думал? Что я сжалюсь над Лукой и позволю ему, как и раньше находиться с моими сестрами? Черта с два. Если бы Лука рассказал мне раньше, я бы поняла и приняла его. А так он год выдавал себя под чужим именем, никому не рассказал о себе. Правда всегда всплывает наружу и будьте готовы нести последствия.
В полночь я спустилась в подвал и села на пол. Камера, которую я когда-то считала домом, в которой умер Манн, эта камера таила в себе столько моих воспоминаний. Я возвращалась в нее время от времени и могла часами лежать на полу, рассматривая потолок.
- Отдай его мне. –молила я, пот струйками стекал по моему телу, а бедра окрасились в красный цвет. – Прошу вас, не забирайте его.
- Мое слово закон, - рявкнул мужчина. – Он мертв, Кара.
- Нет, - слезы стекали по моим щекам. – Он жив. Отдай его.
Мужчина пнул меня тяжелым ботинком в грудь, и я упала. Упала, а он выскользнул из моей камеры и закрыл дверь. Поднявшись на ватных ногах, я ринулась к двери, но она не поддавалась на мои действия. Тогда я начала просто стучать в нее, моля отдать его мне.
- Он жив, - кричала я, мой голос сорвался. – Отдайте его. Прошу. Я сделаю все! Отдайте мне его.
На мои крики никто не пришел. Только лужа крови свидетельствовала о том, что впитали эти стены снова. Снова боль. Часть меня. Огромная часть меня была оторвала и выброшена. Огромная часть меня умерла вместе с ним.
Дверь скрипнула, и я обернулась, когда мужчина вошел в камеру. Отпечаток крови растекся по его рубашке, мерзкая улыбка снова поселилась на его лице. Я била его по груди, плакала и молила вернуть его, дать мне еще немного времени. Он схватил меня за руки и встряхнул несколько раз.
- Ты моя, Кара, - прорычал он мне ухо. - И сейчас я это докажу.
Мужчина повали меня на пол и задрал окровавленную рубашку, которая едва что-то прикрывало на моем теле. Его руки зафиксировали мои, вес его тела сковал меня, но я почувствовала, как головка его уже твердого члена входит в меня.
Боль. Боль. Боль. Ничего кроме боли. Его бедра бились о мои, когда он наращивал темп. Стоны срывались с его губ, его член скользил во мне. Толчки становились быстрее. Одна из его рук переместилась на мое горло и сжало его, перекрывая мне доступ кислорода. Толчок. Толчок. Его рука пропала с моего горла, и он одарил меня звонкой пощечиной, когда начал дрожать и кончил.
- Ты моя, Кара, - снова пощечина. – Только моя, я не буду делить тебя.
- Отдай его, - тихо взмалила я. – Прошу тебя.
- Я. Не. Буду. Делить. Тебя. – рявкнул он и снова удар.
Он любил трахать и бить меня. Он любил мое тело, но не мою душу. Он был зверем, которому дали пушистого кролика. Боль. Моя душа болела. Тело не ощущало ничего, кроме воздействия. Душа ощущала все осколки.