На фоне белые, мнимые
Для птиц разбросаны зерна.
Я слышу опять голоса –
Мутный шарик, что рядом давно;
А за окном видна полоса,
Снежная, но чернеет зерно.
После этой зимы наступит весна.
Слезливая, такая же грязная.
Но тогда же пришла и беда.
Что-то тихонечко празднуя.
Мертвым больше не больно
Мертвым больше не больно.
Им даже больше не страшно.
Не думают больше о том, что
Будет или не будет завтра.
Мертвым не нужно плакать,
Искупать не нужно вину.
Прошлое их больше не ранит,
Будущее не подсунет петлю.
Какие проблемы у мертвых?
Что их заботит в гробу?
Может быть мысль, что твердо,
И удобней на левом боку.
И им давно уже все равно,
Какого цвета костюм,
Сидит ли рубашка здорово
И какой у друга парфюм.
Им больше не нужно вино,
Не нужен им более хлеб.
Они все заснули давно.
А в памяти только след.
Весенний ветер
Весенний ветер принес хандру,
Сдирая лепестки с деревьев.
Часть мира вся в цвету,
Другая – прогнивает.
Пылью покрывается безделье,
Слоняются тоскливо люди;
Ребенок падает с качели
И обдирает руки.
Где-то разобьют окно,
А с подоконника слетит вазон;
Улыбка с твоего лица сползет –
Вместо нее оскал блеснет.
Покроются мхом стены,
И ты грустишь из-за стекла.
Что происходит, Энни?
Ах, точно.
Ты же умерла.
Звезды
И опадали звезды мертвым грузом,
Врезались мне с огнем под кожу;
А зонт становится обузой.
Звезд опадало только больше.
Они, земли на скорости касаясь,
И вспыхивая на последок еще раз,
На миллион осколков разлетались,
Но все же продолжали верить в нас.
Раз-второй давали нам надежду,
Давали глупым людям шанс, в конце концов.
Но кто-то, в небе заприметив,
Еще загадывал, еще, еще, еще…
И видно нам тот звездный вихрь,
Он давит абсолютно все;
И жадности людей порыв утихнет
Под бесконтрольным натиском его.
Он в чувства будет приводить вот так,
Ни пощадит, ни даст вздохнуть.
Твоей руки нелепый взмах
Не сможет звезды припугнуть.
Скорей все, ты обречен на смерть
Тебя желания погубят и мечты.
А если выживешь, старайся впредь
Не гневать небо и нутро звезды.
Кричать
Мне говорили закрыть рот.
«Не надо больше говорить».
И шел толпой тупой народ,
Меня пытаясь задавить.
Кричали, чтобы я скорей
Своих речей безумный ход
Остановил, и побыстрей,
Ведь ждет меня плохой исход.
Над головой раскаты грома
Мне придавали только сил,
А дикий ветер, дувший с поля,
Неистово по людям бил.
Меня заткнуть пытались силой,
Кидали камни, грязь. Но лишь
Один в толпе, один единственный,
Смотрел в глаза, боясь сглупить.
Я руку протянул ему –
И он за шагом шаг,
В меня поверив – не в толпу,
Ко мне пошел чрез дикий страх.
Так, вырываясь, нас становилось больше,
Спасали всех, кто говорить бежал.
Но не молчать. А говорить. И только!
А под конец и вовсе закричать…
Радость
Твоя тягучая и сладкая невыносимо радость
Заставляет меня кашлять кровью,
Заставляет мня чувствовать несуществующую опасность
И жить только посредством боли.
Твоя радость кислотно-желтого цвета
Заставляет меня жмуриться и закрываться ладонью,
Рано или поздно она меня все же ослепит,
А тело будет пробивать холодным ознобом.
Я буду вязнуть в твоей радости, словно в болоте,
Я захлебнусь тиной и испачкаюсь грязью;
Твоя радость будет, словно лезвие в плоти,
Но во рту останется привкус невыносимой сладости.
Ты помнишь
Ты помнишь тот неловкий звук,
Когда открыли мы шампанское.
И этот тихий легкий стук
Руки о стол, меня манящий.
Звук лопающихся пузырьков,
Звон падающего ножа,
Полупрозрачных стайка мотыльков
Над старой лампой у стола;
Мною подаренный тебе букет
И сладкий запах его роз,
Твоих любимых горсть конфет,
Валяющийся рядом гвоздь.
Три ночи на часах
И сонная улыбка;
Истерика, животный страх
И окровавленная вилка.
Тихо
Падает тихо лист
На спокойную гладь воды,
Слышится птичий свист
Над горящим костром беды.
Тонет город в дыму,
Эхом разносится плач,
Туман превратится к утру
В серый удушливый газ.
Грусть
Твоя грусть закручивает меня в спираль,
Она натягивает мне насильно улыбку,
Заставляя отчаянно ее сдирать
Вместе с кожей разбитой бутылкой.