Еду для Белого я оставляю в палисаднике. Он приходит, съедает и уходит. Стал лучше выглядеть, шерсть заблестела и морда довольная. Очень любит кефир, наливаю ему в коробочку из-под сметаны (сметану кот съел за один раз, целиком упаковку). А у Шевырёвых кошка, роскошная пушистая красавица, и ей очень нравится мой палисадник, потому что там тень от деревьев. Я вишен накопала на заброшенном участке, все деревца принялись.
И вот – картина маслом: пришёл мой Белый, а Василиска под иргой разлеглась и не уходит. Я коробочку с кефиром в окно на верёвке спустила, чтобы он не пугался и спокойно ел. А он повёл себя как джентльмен и Василиске угоститься предложил. Она понюхала, уселась, лапки хвостом обернула и ест, головы не поднимает. А Белый ждёт, что останется. Да ничего не останется!
Василиску эту прогнать дело дохлое, веника она не боится, знает, что не ударю. И на «брысь» никак не реагирует. Нет, мне не жалко кефира, мне жалко кота. Пусть Шевырёвы сами Василиску кормят, и кефир ей сами покупают.
И тут – идёт этот ворюга из третьей квартиры, Аллы Михайловны сын. На Василиску уставился и улыбается. Я ему говорю, забирайте свою киску и хорошенько её кормите, она у Белого весь кефир выпила. Голодная, наверное. А он говорит, Василиска кефир вообще не пьёт, в рот его не берёт. Говорит, как ты её заставила? Да ничего я не заставляла, она из вредности ест, чтобы Белому не досталось.
Сосед оказался таким же наглым, как его кошка: подождал, пока она доест, взял её на руки и домой унёс. И спасибо не сказал. А котик остался без ужина. Пока искала, чем его накормить, – кефира-то больше нет, – Белый обиделся и ушёл. Так что вечер я провела одна».
◊ ◊ ◊
Домой Колька пришёл взбудораженный, с Василиской на руках, и весь вечер говорил с матерью об Аринином палисаднике, который – как сад («Мам, почему у нас одна трава растёт? Тебе денег жалко, семян цветочных купить?»), об Аринином коте, который – замурзанный был, полудохлый, а сейчас красавец, хоть и одноглазый. Об Арине, которая умудрилась накормить Василиску кефиром.
– Да не бреши! Не будет она кефир есть.
– А вот ела! Аринка её не гнала, только лицо удивлённое было, и глазищи… как весенний лёд, вот прямо такого же цвета.
Михалне хотелось плакать: сын наконец образумился, устроился на работу грузчиком в поселковый магазин, и – вот же счастье! познакомился с девушкой из элитного Грин-Парка, которой «отгрузил товар», то есть помог уложить в багажник купленные продукты. А тут эта Арина со своим котом. Михална видела из окна, как Колька торчал у забора и глазел на молоденькую соседку. Смирнёхонько так глазел, никогда таким не был, с другими-то бойкий да языкатый, а с этой молчал да лыбился. Как некстати…
– Ты про Ирку свою расскажи.
– А что – Ирка? В магазин приезжает чуть не каждый день. Запала на меня. Я ей толкую, что грузчиком работаю, образования нет, в колонии сидел три года… А Ирка говорит, мне всё равно. Я, говорит, тебя люблю, с первого взгляда. Говорит, что у меня внешность мужественная. И брови. Мам, прикинь, а? – Николай молодцевато расправил плечи, прошёлся по комнате.
– Зачем ты ей всё про себя выложил? Не мог промолчать, дурень! – ругала сына Алла Михайловна.
– Вот и Ирка говорит: дурень. А сама меня возила с родителями знакомить. Ты, говорит, там помалкивай, а то как узнают, что разнорабочий, так попрут, и разговаривать не станут… Ох и хата у них! Как в американском кино!
– Ну а ты чего? Молчал?
– Да как молчать, они ж с расспросами полезли. Ирка мне моргала-моргала, изморгалась вся. А чего моргать-то? Раз спрашивают – отвечать надо. Я и сочинил на скорую руку – что полмагазина мне принадлежит, а грузить помогал просто так, понравилась девушка, я и помог. Заврался, в общем.
– Ну а Ирка чего?
– Да ничего. Баба она красивая, с манерами, с воспитанием… Двух мужей похоронила. Чёрная вдова. Третьим не хочу стать. Я подумал… лучше Арины мне не найти. Девка работящая, некурящая, замуж невтерпёж, – куражился Колька, искоса поглядывая на мать: верит или нет.
Про Ирку он ещё не решил. И мужей она не хоронила, просто развелась. Чёрную вдову Колька выдумал, чтобы мать испугалась и не лезла с вопросами. Ирка баба денежная, старше его на пять лет, но по ней не скажешь. Сочная, сдобная, и грудь пятого размера. И влюбилась в него, такого как есть. Говорят же, любовь зла, полюбишь и козла. Тут Колька сообразил, что козёл это он и есть, и стал думать об Арине. А чего о ней думать? Только время зря терять. Всё богатство – вишни в палисаднике. И смотрит без интереса. На кота – и то по-другому смотрит! Не пойдёт она за него, по глазами видно, не пойдёт.