– Мы вас всем подъездом вспоминаем! – радовалась тётка. – Чисто как в санатории, на подоконниках цветы всегда политы… Сейчас-то хуже стало.
– Что, совсем не убирают? – спросила Арина из вежливости.
– Нет, убирают, конечно. Но не так как вы.
– А меня из жилконторы уволили, за прогул, – сообщила Арина. – А Лидия Васильевна где?
– На пенсию она вышла. А я новая заведующая. Мне книжный фонд принимать, переписывать всё… Здесь же материальная ответственность. А помощи никакой, я одна зашиваюсь с инвентаризацией этой. Формуляры проверить, в реестры вписать, архив перешерстить, акт на списание составить. И книги новые каждую неделю привозят, их тоже регистрировать надо. А я со старыми разобраться не могу.
– Я здесь раньше работала уборщицей, по договору. И книги клеила, которые порванные. Мне Лидия Васильевна показывала, как…
– У вас почерк разборчивый? – прервала её новая заведующая.
– Каллиграфический.
– Нет, я серьёзно спрашиваю.
– И я серьёзно.
– Уборщица мне пока не нужна, штат буду набирать, когда откроемся. Нужен методист. Пойдёте? Работа несложная, но писать придётся много. Рабочий день с восьми до пяти. Но я в обед работаю и раньше ухожу, в пять уже темно, и в глазах рябит от формуляров… Вы читать любите? Можете брать любые книги, а карточку читателя выпишете себе сами, – улыбнулась заведующая.
Арина не сразу поняла, что ей предложили работу.
Домой она пришла счастливая. В библиотеку её взяли на должность методиста, на полную ставку. Правда, с университетом пока ничего не получится. Зато нормированный рабочий день. Арина приходила в библиотеку в половине восьмого, поливала цветы, протирала влажной тряпкой пол и принималась за работу: выписывала на каждую книгу новый формуляр, заполняла книжные реестры: художественные, научно-популярные, исторические, журнальные, газетные…
А в пять уходила домой, не чувствуя усталости, с ощущением счастья, которое – придёт же когда-нибудь? Или уже пришло? Или это и есть счастье: интересная работа, уютные вечера, которые Арина проводила за пяльцами, набросив на плечи бабушкин пуховый платок-паутинку, а за окном плакал в серых сумерках серый дождь… Плакать Арине не хотелось. И счастья хотелось не книжного, а настоящего. Как у всех.
◊ ◊ ◊
У Аллы Шевырёвой отлегло от сердца, когда она услышала в телефонной трубке Колькин голос:
– Мам, привет. Ты как?
– Да что со мной сделается, живу, хлеб жую, телевизор смотрю…
– Мам, я пока в Осташкове поживу, – огорошил её Колька. – Такое дело… С Арининой бабушкой беда случилась, в больницу положили, Аринка переживает очень, одна загнётся тут. Я с делами разгребусь и приеду. Мам! Ты звони, если что. – И повесил трубку прежде, чем мать успела ответить. О том, в каком состоянии он нашёл Арину и как «разгребался с делами», Колька рассказывать не стал.
Алла Михайловна не находила себе места: понесло его в Осташков этот! Умчался – чужие дела улаживать, за бабкой чужой ухаживать. А что мать одна-одинёшенька, его не колышет. Василиска жалобно мяукала, ходила из угла в угол, вспрыгивала на подоконник и подолгу смотрела в окно. Животина и та тоскует… Михална брала кошку на руки, заглядывала в глаза: «Вдвоём мы с тобой остались. Иди, сливочек тебе налью, Колька холодильник доверху набил, ни щёлки не оставил. Приедет, куда денется. Каждый день звонит, и про тебя спрашивает, говорит, как там Василиска…
К приезду сына новостей накопилось столько, что хватило на целый вечер.
– Соседку-то нашу, Аринку, с работы уволили! Пётр-то Ильич лично приходил, интересовался. А я говорю: ничего не знаю, не моё дело. Говорю, уехала она, и Колька мой за ней следом умотал. И пропали оба.
– Уволили? А где она работать будет?
– Так а я о чём? Зашла я к ней, по-соседски. Спрашиваю, как жить-то будешь? Может, мне с Валерьяновной потолковать, чтоб, значит, мужа уговорила обратно тебя взять? Петька-то отходчивый. А она работу новую нашла, в библиотеку устроилась, методистом. Во как жизнь-то повернулась! Методист! Чаем меня напоила, с городскими конфетами, и с собой дала горстку, в карман насыпала. Девка-то не жадная…– рассказывала Михална, с любовью глядя на сына. – Я Петькиной жене рассказала, её аж перекосило всю.
Михална лгала. Ирину Валерьяновну новость обрадовала: «Должность хорошая, это тебе не подъезды мыть, грязь волохать… А Петьке моему наука: на новых-то уборщиц жильцы жалуются, привыкли, понимаешь, к чистоте, избаловались.
– Да пущай жалуются! Петя твой отбрешется. Первый раз, что ли?
– Да они не ему, они главе администрации письма пишут, просят принять меры. Он – Петьку на ковёр! Что, говорит, Петя, надоела тебе твоя должность? Кто ж подумать мог, что из-за девчонки такая беда случится…»