– Та-а-ак. Неповоротливые, значит? Вот так вы определяете религию?
– То есть, против догм вы не возражаете, возражаете против определения, – уточнила Арина. – Религия это прежде всего орган власти. И как у всякой общественной организации, у неё своя программа.
– И чем вам не угодила программа?
– Одни слова и обещания. А ещё церковь игнорирует сектантство, а с ним надо бороться. Сжигали же в Средние века еретиков?
– Вы предлагаете сжигать сектантов?
– Что вы такое говорите?! Пообещать только. Так, чтобы поверили. Сами разбегутся. Религия должна быть единой, тогда она будет сильной. Помогать людям в реальной жизни – тем, кто не справится сам. А не сказки им рассказывать.
– Голубушка, чьи это мысли, позвольте вас спросить?
– Я не имею права на собственные мысли?
– Имеете, – согласился архиепископ. Девчонка оказалась достойным противником.
Отец Дмитрий воспользовался паузой и встрял в разговор:
– В монастырском приюте вас не учили уважению к старшим?
– Уважению к старшим меня учили бабушка с дедушкой, – отрезала Арина. – А в приюте учили послушанию.
Окинула заботливым взглядом стол и поднялась:
– Пойду ещё пирога принесу. Как хорошо, что вы пришли! Мне одной всё не съесть, а угощать некого.
– Так-таки и некого?
– Соседку… Её сын в Москву увёз, в глазную клинику.
Дождавшись, когда в коридоре затихли шаги, отец Дмитрий не удержался от шпильки:
– А сейчас тебе окажут уважение. Мясной пирог в постную пятницу – это ли не уважение? (Прим.: по церковному уставу по пятницам предписано сухоядение: свежие и сушеные овощи и фрукты и хлеб).
– Тогда давай считать, что сегодня четверг.
– Давай. Но завтра ты обедаешь у меня, без возражений. Маша с ума сойдёт, если откажешься. А на Арину не обижайся.
– Да я и не думал. Знаешь, Дима, она ведь права. Всё именно так. И программа слабая, и секты расплодились, и вообще…
– А ты на что? – удивился друг. – Действуй! Это твоя епархия, твоя работа. А не получится, к Аринке приедешь, она тебе поможет… святой костёр разжечь! Вместе вы справитесь. А может, ну её, эту гостиницу? Поехали ко мне, Маша моя обрадуется…
Глава 33. Обо всём понемногу
Перечисленный Оленевым аванс оказался очень кстати: в библиотеке Арина теперь работала на полставки. Ей привезли выбранную ткань, нитки и принадлежности для ручного шитья и вышивальную машинку для вышивания рисунков и надписей. Арина отказалась от традиционной парчи и выбрала шелковистый переливчатый муар и лёгкую жаккардовую ткань, прочную к истиранию и потере цвета благодаря уникальному плетению нитей.
С утра она садилась за вышивание, а в библиотеку приходила после обеда. Вносила в реестры новые поступления, наводила порядок на полках, разбирала архив, отбирала старые, рассыпающиеся в руках книги для списания (заведующая разрешила забрать списанные книги; подарок просто царский, а страницы можно подклеить).
Арина вышила три катапетасмы – жаккардовую фиолетовую для воскресений Великого поста, жаккардовую красную для ночной пасхальной службы, муаровую солнечно-жёлтую для службы по воскресным дням. Она расшивала четвёртую, из белого муара, когда вернулись из Москвы Николай с матерью. Алла Михайловна бесцеремонно вломилась в Аринину квартиру, попутно отругав её за то, что не запирает дверь, схватила с полки первую попавшуюся книгу, смахнула со стола жемчужно-белый муар и застыла, увидев огромного кота, царственно возлежавшего на диванной спинке.
– Это что же, Белый твой вернулся? Вот же зверина! На камышового кота похож. Такой cожрёт и глазом не моргнёт.
Арина не ответила. Кот повёл в сторону Михалны ухом с рысьими длинными кисточками, потянулся не по-кошачьи длинным телом, выпустил когти и снова убрал: видимо, счёл объект недостойным внимания.
Объект смотрел на него с опаской: лапы толстые, когти длинные, морда сытая. Откормила Аринка постояльца. Мужика бы вот этак кормила, а она – кота…
– Доктора сказали, через месяц швы рассосутся, мелкие буковки буду читать! А пока только названия могу. Вот слушай: «Филиппа Грегори. Ещё одна из рода Болейн. Перевод с английского Ольги Бухиной и Галины Гимон». Что за Филиппа такая?
– Это исторический роман об английском королевском дворе.
– А шьёшь чего? Простыни, что ли? Дорогие поди, шёлковые, а ты мелом их изрисовала! И машинка странная.
– Машинка вышивальная, а мелом нанесён узор. Это не шёлк, это муар. И не простыни, а… занавеси. – Арина вовремя остановилась, проглотила слово «катапетасмы» и не стала объяснять, что вместо мела она рисует узоры на ткани тонким сухим обмылком. Она вообще не собиралась посвящать Михалну в свои дела (завтра будет в курсе весь дом и два соседних), но мать Николая так искренне радовалась, так горячо благодарила её за врача, на все лады расхваливала Аринину бабушку: «Кольку приютила, цельных два месяца жил, а она и денег не взяла, и готовила ему, и кормила… Кристальной души человек!» – Михайловна суетилась, всплёскивала руками, расцеловала её в обе щеки, и у Арины не хватило совести её выставить.