Арине стало стыдно: накричала на бабушку, будто она виновата, что Арина не может работать, сидит на шее у Вечесловых и не собирается слезать.
– Ну, не хочешь коров, собачек лечи.
–Я… не могу…
– Ну, раз не можешь, то и не надо, – бормотала перепуганная бабушка. – И не надо…
– Не может она. А другие могут? – вступил Вечеслов. – Ведь кто-то же должен их лечить?
– Дед, ты видел, как они умирают? Ты глаза их видел?
◊ ◊ ◊
– Что ж вы, голубушка, так раскисли… Вон, бабушку с дедушкой напугали, на них лица нет. С биполяркой второго типа можно жить нормальной жизнью, она не влияет на интеллект, не деформирует психику. Вот с первым типом вы бы…
– Не надо мне рассказывать про первый тип, – остановила Арина врача, который вознамерился прочитать ей лекцию о её заболевании. – Я в интернете читала.
– Ну, если читала, то должна знать, что первый приступ психоза обычно случается в юности. Затем заболевшие сохраняют адекватность и ясность сознания всё время, за исключением приступов депрессии или эйфории. В нашей клинике к устранению симптомов добавляется введение пациента в ремиссию и её поддержание в течение как можно более длительного времени.
– В клинику я не лягу. Мне учиться надо.
– Расскажите, что конкретно вас мучает, – сменил тему врач. – Попробуйте сформулировать. Нежелание жить, неспособность справиться с проблемами…
Арина помотала головой:
– С проблемами я справляюсь. На работе говорят… говорили: видно птицу по полёту. И жить мне не надоело, мне девятнадцать только…
– А почему – говорили? Сейчас, значит, не говорят?
– Потому что я уволилась, – отрезала Арина.
– А почему в постели лежите? Погода хорошая, вода в озере тёплая… в чём тогда дело?
Врач ожидал рассказа о неудовлетворённости достигнутым и о душевном одиночестве. Вместо этого Арина рассказала ему о своей учебной практике и о ветеринарной клинике.
– …Со скотиной на ферме справлялась, в коровниках холод жуткий, а мы там по четыре часа, иногда и дольше… И ничего, никакой депрессии. С англерами справлялась, у них характер не дай Господи. А с этими… в ветклинике не могу! Они… такие милые, пушистые, беспомощные. Им надеяться больше не на кого, только на нас, ветеринаров. Мы их лечим, всё для них делаем… А они умирают.
– Выходит, мы с вами коллеги? – пошутил врач. А потом перестал шутить, потому что Арина рассказала ему об Эльзе, афганской борзой, которая лежала в ветстационаре. Лежала, а потом встала, потому что они её вылечили! Случай был не из лёгких, выздоровление праздновали всей клиникой, хозяева Эльзы привезли шампанское, и цветы, и ещё много всего привезли для клиники: шприцы, лекарства, пледы, сухой корм… И пока выгружали всё из сумок, их двенадцатилетний сын парковал во дворе машину. А Эльза выбежала и уселась под машиной, караулить: поняла, что за ней приехали, что – домой поедет.
– А он не видел, вы понимаете? Он просто не видел… Хвост защемило колесом, собака дёрнулась и сломала позвоночник.
– И… что?
– И всё. Усыпили. Сначала снотворное, потом… укол. От него сердце останавливается. Она счастливая такая… уснула, у хозяйки на руках.
Арина замолчала и уткнулась в подушку.
От Вечесловых не укрылось странное выражение лица, с которым врач вышел из Арининой комнаты. Тихо притворил дверь. И прочитал Вечесловым длинную лекцию о биполярке – не ту, которую Вера слышала от Маргариты, и не в тех выражениях, которыми он говорил с Ариной.
– Сама захотела работать. Разве её удержишь? – оправдывалась Вера. – Всё с ней нормально было, учиться нравилось, группа дружная… Мы подумали, пусть в каникулы поработает, девятнадцать лет, пора уже. Ну и разрешили.
– Она с двенадцатого этажа прыгнуть захочет, вы ей тоже разрешите?
– Мы на четвёртом живём…
–С четвёртого тоже не сахар, – подумав, изрёк психиатр, и Вера согласно кивнула.
– Давно у неё подавленное настроение?
– Да какое подавленное?! Вчера тарелки переколотила, из серванта. Я есть её заставила, сказала, из-за стола не выйдешь, пока не поешь. А она —тарелку об пол! Я другую из буфета вынула, перед ней поставила. Она и другую… и третью. И четвёртую. Потом кухню подметала. И просила прощения.
– То есть, вы видели, что у девочки анорексия, что она не может есть, и вместо того чтобы уговаривать, принуждали. Да ещё такими методами, – констатировал врач.
– Какими «такими методами»? – не выдержал полковник. – Что, ремнём её лупить, чтобы ела как следует? До утра из-за стола не выпускать? Последнее пробовали. Так она за столом уснула, головой на тарелке. Вы что же, думаете, мы её не любим? Но она непереносимо испытывает наше терпение… а мы с Верой жить без неё не можем!