Полковник не рассказал о том, как Вера снова ездила в Гринино, и отец Дмитрий помог найти недорогую приличную квартиру. И документы оформить помог, одна Вера не справилась бы. «На первом этаже, под окном палисад, на окнах решётки фигурные – и красиво, и жить спокойно будет девочке». Отец Дмитрий так и сказал – девочке.
Вера расчувствовалась, на глаза навернулись слёзы, в груди кольнуло – уже привычно за последние два года. Она торопливо достала из сумки баллончик «изокета», с которым теперь не расставалась, брызнула под язык, переждала жгучую горечь.
– Дима, вот ты говоришь, ей жить спокойно будет. А нам-то с Ваней как жить? Ведь получается, мы от неё отказались, выставили. Выгнали.
– Не получается, Вера. Не получается, – улыбнулся отец Дмитрий. И превратился в Димку из Вериного детства, и она как-то сразу поверила, что всё делает правильно, и будет всё хорошо.
– Всем будет хорошо, и ей, и тебе с Иваном, – подтвердил Димка. – Вам друг за дружкой присматривать надо, болеете оба, а тут ещё эти её психи… психозы то есть. Приступы. Часто они у неё?
Вера вздохнула.
…И теперь слушала, как Иван Антонович говорит – проговоренное и продуманное десять раз. И понимала, как тяжело ему говорить, а ей тяжело слушать.
А Арина не понимала. Что за квартира в Гринино? Зачем она ей? А потом поняла. Вечесловы были для неё бабушкой и дедушкой десять лет. И больше не хотели ими быть, стали никем. И опекунами они уже не являлись: опекунство до восемнадцати, а ей двадцать три, она взрослая и должна жить самостоятельно, объяснил дедушка. То есть, теперь Иван Антонович.
– Устали мы, не можем больше. Деньгами подсобим, если понадобятся, и вообще. Поможем. Ты, если надо, обращайся. Приезжай.
«Как приезжай? Разве я здесь больше не живу?» – хотелось спросить Арине. А ещё хотелось уткнуться в бабушкин фартук – и чтобы её утешали, говорили, что это неправда, про квартиру в Гринино, и что они с дедом пошутили. То есть, теперь – с Иваном Антоновичем.
От ужина Арина отказалась, ушла в свою комнату и легла. А утром не могла съесть завтрак: еда не глоталась, от запаха кофе мутило. Так продолжалось три дня, на четвёртый она уступила уговорам Вечесловых и согласилась лечь в стационар клиники неврозов: «Есть не можешь, спать не спишь, что ж нам, ждать, когда ты от голода умрёшь?»
◊ ◊ ◊
Палата, куда медсестра проводила Арину, была на четверых. Соседки по палате немедленно забросали её вопросами: где работаешь, да кто родители, да что случилось…
– У меня родители умерли, оба.
– А кто они у тебя… были?
– Маргиналы. Дозу не рассчитали.
С Ариной больше не разговаривали: не хочет, не надо. Засыпала она со снотворным, ела через силу (врач пригрозила, что будет кормить через зонд). Ей поставили диагноз астенический синдром.
– У меня биполярное расстройство, – возразила Арина врачу.
– Нет у тебя никакого расстройства. Не вижу признаков. Типичная астения. Снижение настроения, повышенная обидчивость, раздражительность, нарушение сна. Чувство бессилия, неприязни к окружающим, замкнутость.
– Нет у меня ни к кому неприязни. И замкнутости нет.
– За две недели ты ни с кем не подружилась, никто ничего о тебе не знает. В палате вас четверо, и все твои ровесницы. Неужели не нашлось общих тем?
– Не нашлось. У меня голова болит от разговоров.
– Для астенического синдрома это характерно. Люди не способны переносить яркий свет, звуки и резкие запахи. Возможно появление ярких образных представлений в период крайнего психического утомления. Любое умственное напряжение приводит к ухудшению состояния, любая работа приводит к усталости. Такое бывает при заболеваниях сосудов головного мозга. Капельницу тебе поставим, лекарства подберём… И мир станет к тебе добрее.
Врач вышла из палаты. Арина накрылась одеялом с головой и улыбнулась. Нет у неё никакой биполярки! У неё астенический синдром. А это не страшно, это лечится. А московская врач ошиблась, и лечила не от того.
– Вот дура, – сказали с соседней кровати. – Врачиха ей мозги пудрит, чтобы инвалидность не давать. Синдром это совсем другое, я знаю, у меня у самой – нейроциркуляторная дистония. Аутотренинг помогает и бассейн. Я в школе работаю, с нашими детками не то что дистонию схватишь, вообще с ума сойдёшь. Летом ещё ничего, отпуск длинный, расслабиться можно. А зимой начинается… Адреноблокаторами спасаюсь, больше ничего не помогает.
Арина откинула одеяло.
– Во. Оживела маргиналка наша. Ты вот что, маргиналка… Ты давай в Москву звони, своему врачу. Медкарту факсом пусть пришлёт, нашей фифе отпираться будет нечем.