А ещё судачили и о детях. Неофициальных, разумеется. Бастардов никто вслух не признавал. В приличном обществе такие слова произносили шёпотом, прикрывая рот веером или бокалом. Но деньги рода Воробьёвых, как я понял, умели закрывать не только долги, но и чужие животы, чужие обиды, чужие фамилии в метрических книгах.
Вот такой вот женишок и сидел предо мной. Отец мог решить многие проблемы удачным браком, но не захотел продавать её такому человеку. А Екатерина, с её характером, что-то бы точно сделала, чтобы разорвать брак как можно быстрее.
— У вас любопытный взгляд, Михаил Алексеевич, — произнёс Воробьёв.
— Думаю.
— Надеюсь, обо мне?
— В том числе.
— Тогда к делу.
Воробьёв откинулся на спинку сиденья. На его лице появилась та самая уверенность человека, который привык покупать не вещи, а обстоятельства.
— Я знаю, что ваш род переживает непростое время. Смерть отца, покушение, расходы на ремонт ресторана, необходимость содержать сестёр. Положение неприятное и требующее значительных финансов.
— Вы хорошо осведомлены.
— Осведомлённость — одна из форм вежливости.
— Любопытно. Я всегда думал, что это форма слежки.
— Тогда я скажу прямо. Моё намерение относительно Екатерины Алексеевны остаётся прежним. Я желаю видеть её своей женой. При жизни вашего батюшки вопрос продвигался сложно, — продолжил Воробьёв. — Алексей Петрович был человеком достойным, но упрямым. Теперь главой рода являетесь вы. И я полагаю, мы можем договориться разумнее.
— Разумнее?
— Да. Я готов передать в распоряжение семьи Читаловых одну из наших вспомогательных фабрик. Небольшую, но рабочую. Ткацкое производство с государственными заказами второго уровня. Не блеск, но стабильная прибыль. Кроме того, я готов предоставить финансовый пакет. Пятьдесят тысяч рублей единовременно и ещё двадцать пять тысяч после заключения брака.
— Красивый выкуп.
— Я бы назвал это платой за заливку фундамента крепкого союза.
— А я назвал так, как услышал.
— Не стоит быть грубым, Михаил Алексеевич. Я предлагаю вашей семье выход из трудного положения.
— Ценой Екатерины.
— Ценой брака, который ей не повредит. Она станет Воробьёвой. Получит дом, положение, деньги, защиту. Многие девушки мечтали бы о подобной судьбе.
— Многие, возможно.
— А ваша сестра?
— А моя сестра, насколько я понимаю, не мечтает.
Воробьёв впервые перестал улыбаться:
— Женщины часто не понимают собственной выгоды.
Я медленно повернул к нему голову. Ну уж нет, никогда не был рабовладельцем и начинать не собирался. Особенно родственников. Да, не по моей крови и памяти, но всё же.
— Игорь Васильевич, — сказал я спокойно. — Вы, кажется, ошиблись адресом.
— В каком смысле?
— Вы пришли покупать согласие главы рода. Но я не торгую людьми.
— Вы отказываетесь?
— Да.
— Даже не обсудив с Екатериной Алексеевной?
— Если Екатерина однажды решит, что хочет за вас замуж, я организую всё, что требуется главе рода. Переговоры, брачный договор, приданое, церемонию, хоть синхронное выступление дирижаблей над Кремлём. Но без её согласия — нет.
— Ваш отец тоже говорил похожие глупости.
— Значит, в чём-то он был умным человеком.
— Что ж, — произнёс он. — Надеюсь, вы не пожалеете о решении.
— Я тоже.
— Дверь господину Читалову.
Один из амбалов открыл дверцу, и я вышел на улицу, а лимузин быстро двинулся по дороге. Я понимал, что прищемил гордость Воробьёва и просто так он это не оставит, но ничего, переживу.
Сергей подбежал почти сразу:
— Михаил Алексеевич! Вы целы?
— Цел. Деньги на месте. Горел только чужой сотрудник.
— Я уже хотел жандармов звать.
— И правильно бы сделали.
— Куда теперь?
— На рынок, Сергей Семёнович, на рынок.
Шофёр замер и наверняка подумал, что ослышался:
— Простите?
— На рынок. Продуктовый. Где лучше выбор мяса, овощей, кореньев, специй и всякой сушёной мелочи.
Сергей посмотрел на меня так, будто я после похищения и магического всплеска попросил отвезти меня кататься на карусели. Хотя отдохнуть подобным образом я был бы точно не против.