— Я останусь.
— Нет. Часть приборов реагирует на эмоциональные связи и посторонние ауры. Кроме того, молодой человек может вспыхнуть. В прямом смысле.
— Тогда я буду за дверью, — заявила девушка.
— Постараюсь не сгореть.
— Постарайся очень хорошо.
Когда дверь закрылась, доктор повернулся ко мне:
— Раздевайтесь до рубашки и садитесь в кресло. Не бойтесь. Если станет больно — скажете. Если станет очень больно — скажете громче.
— Обнадёживает.
Проверка началась спокойно. Мне на запястья надели тонкие серебряные браслеты, к вискам приложили прохладные пластины. Шар передо мной мутно засветился, внутри него закружились красные искры, похожие на рыбок в аквариуме.
Потом стало менее спокойно. Медный обруч над головой вдруг завибрировал и издал тонкий свист. Зеркало на стене вспыхнуло оранжевым отблеском. Один из кристаллов на столе треснул сухим щелчком, отчего помощник ойкнул и получил от доктора испепеляющий взгляд, заставивший его мгновенно вернуться в рабочее состояние.
— Дышите ровно, — приказал Вельяминов.
— Я и так ровно.
— Врёте. Дышите ровнее.
Следующий прибор заставил воздух вокруг ладоней дрожать. Из моих пальцев посыпались искры — сначала редкие, потом целой россыпью. Они не жгли, но выглядели так, будто я держу в руках бенгальский огонь без палочки.
Доктор оживился:
— Огонь подтверждён. Основная стихия огневая. Есть слабый отклик воздуха… нет, возможно, это вторичная проводимость. Вода глухая. Земля почти не отвечает.
— Это плохо?
— Это обычно. Полных универсалов любят в романах и родословных легендах. В жизни маг чаще всего дружит с одной стихией, терпит вторую и оскорбляет остальные самим фактом существования. Не представляете, сколько мне пришлось вылечить юношей, которые решили провести дуэль ради глупого желания проверить, чья же магия всё же лучше и сильнее. И ведь сколько лет они пытаются это выяснить, но к единому решению так и не пришли.
Проверка продолжилась. Одна чаша с водой закипела, хотя я к ней даже не прикасался. Серебряная игла над ладонью завертелась так быстро, что стала похожа на светящийся круг. Граммофонная спираль засвистела, потом вдруг выдала низкий басовый гул, от которого у меня заложило уши. В воздухе запахло озоном, горячей медью и палёной пылью.
— Прекрасно, — сказал доктор.
— У нас разные представления о прекрасном.
— У пациента есть чувство юмора. Значит, мозг после взрыва работает.
Наконец Вельяминов разложил перед собой несколько пластин с делениями. На одной стрелка застыла посередине, на другой дёргалась между четвёркой и шестёркой, на третьей вообще описывала круги, словно пьяная.
— Хм.
Это «хм» мне не понравилось.
— Что-то не так?
— Смотря что считать «так». По шкале Распутина ваша сила сейчас достигает пяти баллов из десяти. Это средний уровень. Даже, если говорить строго, посредственный для боевого мага благородного рода.
— Простите… по шкале кого?
— Распутина, — спокойно повторил доктор. — Григория Ефимовича Распутина. Вы же слышали?
Полумистический тобольский старец нашёл себе место и здесь. Вот только здесь его вера в магию была более чем оправдана и даже сумела войти в официальную науку. Удивительно.
— Григорий Ефимович — глубоко уважаемый учёный в области познания магии. Его работы по аурической проводимости, позднему раскрытию дара и связи воли с элементальной реакцией до сих пор остаются основой диагностики. Человек редчайшей интуиции. Не академического происхождения, разумеется, из-за чего его долго не принимали, но наука ценит результат.
Распутин. Уважаемый учёный. Основатель диагностической шкалы. Мир, дорогой мой, ты сегодня снова победил.
— Пять из десяти, значит, — повторил я, чтобы не выдать лишнего.
— На данный момент. Однако есть странность. Не все артефакты дали точные значения. Видите? — он показал на мечущуюся стрелку. — Потенциал нестабилен. Один прибор даёт четыре с половиной, другой — почти шесть, третий вообще отказывается фиксировать предел. Это бывает при травматическом раскрытии. Силы могут измениться.
— В лучшую сторону?
— Или в худшую.
— Прекрасно.
— Вот теперь мы наконец сошлись во мнении.
Доктор снял с меня браслеты и пластины. Искры на пальцах моментально потухли, оставляя после себя только лишь призрачное покалывание. Сам же врач сел за свой стол, взял металлическое перо и вывел несколько надписей на бумажном листе.
— Что мне делать?
— Не геройствовать, в первую очередь. Не пытаться метать огонь без надзора. Не использовать дар в раздражении. Лучше вообще не думать о том, чтобы постигать глубины магических сил без надзора учителей. Если нужен такой специалист, то я готов порекомендовать.