Но прежде чем я успел задаться остальными вопросами, сознание вновь обрело полную целостность, а органы чувств неожиданно заработали. В нос ударил острый медицинский запах, а до ушей добралась далёкая классическая музыка, звучащая с заметными помехами.
Я попытался открыть веки, в мгновение показавшиеся исключительно тяжёлыми, как налитые свинцом. Пусть и с трудом, но они всё же поддались, но картинка перед глазами была наполнена шумами, однако через несколько мгновений приобрела резкость, и я увидел перед собой человека.
Это был мужчина в летах, седой словно лунь и в белоснежно-белом халате. Он стоял рядом со мной и что-то писал в большом журнале, изредка бросая взгляд в мою сторону. Похоже, это был доктор.
С трудом мне удалось повернуть голову. Как и любой здоровый головой человек, я ожидал увидеть современную больничную палату с многочисленными приборами, отслеживающими моё состояние, и паутиной из трубок с проводами. Но мои предположения с реальностью не имели совершенно ничего общего. Это была отдельная комната всего с одной кушеткой. Стены по-больничному белые, полное отсутствие хоть каких-то современных приборов, потолок выложен не пластиковыми плитами, а просто белый, покрытый побелкой. Даже свет шёл не от электрических ламп, вмонтированных в потолок, а всего от единственной лампы, в которой плясал огонь. Всё казалось столь старым, словно я и вправду переместился минимум на век назад.
— Людочка, кажется, пациент просыпается. — Послышался мягкий, как перина, голос, и перед моими глазами пощёлкали пальцами.
Доктор наклонился к моему лицу, пальцами шире раскрывая веки и внимательно следя за одной только ему известной реакцией. Я же попытался поднять руку, но конечность слушалась с большим опозданием, никак не желая отрываться от мягкого матраса.
— Как вы себя ощущаете? — спросил доктор, оставив мои глаза в покое и сделав несколько быстрых надписей на бумаге. — Головная боль? Нечёткость зрения? Проблемы с дыханием?
Я прислушался к своим ощущениям, но тело, ставя слабость за скобками, на большие проблемы не намекало, отчего я ответил доктору, мотнув головой, пока сам с трудом тянулся рукой к боку. Он оказался цел. Нет, не так. ЦЕЛ. Ни раны, ни плотно натянутого бинта, ни шрама. Ни-че-го. Но не бывает же такого! Или я умер и мозг решил мне показать самые интересные галлюцинации? Но ведь нет, прикосновения доктора я ощущал в полноте всех чувств.
— Сколько пальцев видите?
Врач провёл манипуляции, попеременно показывая мне оттопыренные пальцы. Я же с трудом отвечал, ощущая, что горло саднит так, будто по нему не так давно прошлись наждачкой. Но больше всего меня напугал голос. Уж что-что, но здесь я был готов отдать руку на отсечение, что это был не мой голос. За прожитые полвека к нему я успел слишком сильно прикипеть, а этот… Молодой, мощный, не так давно сломавшийся и сумевший стабилизироваться вот-вот.
Доктор моими ответами точно был доволен, и тут же подоспела девушка в длинном медицинском халате и убранными под платок с ярким красным крестом волосами. Она аккуратно подошла к высокой кровати, с звонким хлопком открыла какой-то пузырёк и, поддерживая мне голову, влила его содержимое прямо в рот.
От вкуса напитка меня едва не вывернуло наружу, встряхнуло и завернуло обратно, но с большими усилиями я смог удержаться, ощущая, как тепло разливается по всему телу вместе со страшным приливом энергии.
— Полегчало?
— Да, — признался я, чувствуя, как стал ощущать себя гораздо лучше. — Где я?
— В больнице, ваше благородие. Раны затянули, но организм истощился. Лекари своё сделали, но дальше вам нужно больше покоя. Удивительно, что после того, как рядом с вами взорвалась граната, вы вообще находитесь в живых. Признаюсь, я бы не стал делать ставки на то, что вы так быстро выйдете из комы, но вы оказались значительно живучее, чем можно было предположить, несмотря на все старания наших специалистов.
— А что случи…
Но не успел я задать вопрос, как голова взорвалась иной картиной перед глазами.
Я выходил из кухонных дверей, попадая в большое помещение, залитое светом свечей и канделябров. Внутри стояло множество столов и вычурных стульев, накрытых вышитыми скатертями. За столами — мужчины в костюмах и женщины в красивых платьях, что ели серебряными приборами. Играет лёгкая классическая, а главное живая музыка.