— Теперь ты едешь в ресторан, сидишь в кабинете и не вмешиваешься в работу кухни, склада, производства, поставщиков и собственного дара.
— То есть мне разрешено дышать?
— Под надзором.
В машине она рассказала главное, и к концу рассказа я уже не знал, что у меня болит сильнее: нога или самолюбие. Пока я лежал в больнице, Екатерина не просто удержала дело, а сделала то, что я сам считал почти невозможным. За неделю производство развернулось настолько, что заказ Гладковой был выполнен досрочно. Не идеально, не без сбоев, не без бессонных ночей Звёздина и ругани поставщиков, но выполнен. Первая партия ушла в приюты и рабочие столовые, отзывы пришли хорошие, а теперь цех уже готовился делать опытную партию для армии.
— Ты понимаешь, что я теперь чувствую себя лишним? — спросил я, когда она закончила.
— Хорошо. Может, это научит тебя иногда лежать спокойно и не мешать умным людям работать.
— Катя, ты чудовище.
— Эффективное чудовище.
Уже в ресторане Пётр Иванович выбежал с кухни, облапил меня так, что докторова работа над рёбрами едва не пошла прахом, потом вспомнил про рану, отскочил и принялся ругаться на магов, водяных убийц, больницы и мою привычку попадать туда чаще, чем приличный человек в баню.
Мы с Екатериной только успели пройти в кабинет управляющего, чтобы наконец спокойно обсудить цифры, когда в дверь постучали. Вошёл человек в сером чиновничьем костюме, с кожаной папкой под мышкой и лицом, специально созданным для того, чтобы портить аппетит налогоплательщикам.
— Проверка санитарно-торгового управления, — сказал он, не здороваясь. — Старший инспектор Колесников.
Екатерина медленно поднялась из-за стола.
— Простите, но ресторан проверяли совсем недавно, после происшествия. У нас имеются акты.
— После происшествия вас проверяла жандармерия и пожарная комиссия, а моё ведомство вправе провести отдельную проверку при наличии поступивших сведений о нарушениях.
— Каких сведений?
— Это будет установлено в ходе осмотра.
Слова были правильные, тон — казённый, бумага — с печатью. И всё же мне с первой секунды не понравилось, как он слишком быстро прошёл глазами по кабинету, сейфу, папкам на столе и моей трости. Не так смотрит человек, пришедший искать грязную разделочную доску. Так смотрит тот, кто заранее знает, что должен найти хоть что-нибудь. Да и что уж тут говорить. Я уже давно был знаком с подобными «карательными» проверками. Недовольный чиновник или конкурент вполне мог санкционировать подобную проверку в собственных интересах. И сколь хорошо бы ты ни был к ней готов, этот проверяющий точно найдёт к чему прикопаться.
Как и ожидалось, Колесников лез вообще везде. На кухню, в кладовую, к винному шкафу, к кристаллическим печам, к холодильным ларям, к столам для разделки, к журналам закупок, к ведомостям поставок, к остаткам продуктов и даже к моим бульонным кубикам, которые он осматривал едва ли не под лупой. В это же время Екатерина держалась великолепно. Пока я валялся на больничной койке, они действительно привели ресторан в едва ли не идеальное состояние: журналы были заполнены, полки подписаны, кристаллы учтены, продукты свежие, кухня вычищена.
Колесников ничего не находил, и от этого злился только больше. Он не отвечал ни на один из задаваемых вопросов и просто пёр дальше, напоминая паровоз. В кладовой ему не понравилась партия алкоголя, хотя на каждую бутылку имелся документ. В холодильном ларе он обнаружил, что ледяной кристалл «излучает сверх допустимой нормы», хотя Пётр Иванович тут же поклялся, что этот ларь проверяли три дня назад. В журнале закупок он нашёл расхождение в весе костей для бульонного производства, потому что часть сырья ушла уже на цех, а не на ресторанную кухню. Каждое замечание было мелким, спорным, а по натягиванию совы на глобус ему точно можно было выдавать золотую медаль.
— До выяснения обстоятельств деятельность ресторана подлежит приостановлению, — объявил он, промокая чернила. — Также будет рекомендовано проверить связанное производство пищевых концентратов.
Екатерина побледнела от ярости, аккуратными пальцами сжимая столешницу едва ли не до хруста.
— Вы не имеете права закрывать ресторан на основании сочинённых вами нарушений.
— Госпожа Читалова, ваше мнение будет приобщено к акту при наличии письменного возражения.
— А моё мнение? — спросил я.
Колесников посмотрел на меня с лёгкой брезгливостью.
— Ваше благородие вправе подписать акт или отказаться от подписи. В обоих случаях документ вступит в силу.