Один из столов занимала пара мужчин. В отличие от всех остальных трапезничающих, они держались более напряжённо. Один — высокий, с худым лицом, светлыми волосами и цепким, как звериным, взглядом. Второй — пониже, с явно лысиной, неумело прикрытой остатками волос.
Отец. Я был уверен, что это именно он, и сам я шагал в его сторону, как в замедленном времени. Я хотел было уже поздороваться с отцом и его гостем, но меня остановила тень, мелькнувшая прямо перед окном ресторана.
Звон. Окно рассыпается на множество осколков, а вовнутрь влетает чёрный предмет. И только он достиг пола, как разорвался ярко-красным цветком.
— Вот чёрт…
Глава 2
В больнице меня продержали недолго, как для пациента, три дня пробывшего в коме. Доктор успел дважды меня осмотреть, с каждым разом только больше удивляясь тому, что я настолько быстро очнулся, и спрашивая меня, почему всё так быстро? Но что я мог ему на это вообще ответить? От прошлого хозяина тела у меня остались разве что малые отрывки воспоминаний, которые к тому мгновению не успели окончательно ужиться. Я вообще ощущал себя не в самом лучшем состоянии, прекрасно понимая, что нахожусь не в своём времени и точно не на своём месте. Я должен быть в двадцать первом веке, без всякого элемента магии, но теперь…
После второго осмотра ко мне в небольшую палату наконец заглянул уже новый гость. Я узнал его сразу — это Сергей Семёнович, которого в семье все просто звали Сергеем. Для семьи он был чем-то между семейного водителя и посыльного по мелким делам. Правда, при его-то возрасте, когда седина уже давно и прочно закрепилась на голове, пора бы уже уйти на покой, но частички памяти прошлого хозяина тела подсказывали, что у него желания уходить на пенсию не было, несмотря на всю готовность прошлого главы рода обеспечить Сергея деньгами на остаток жизни.
— Михаил Алексеевич, — на лице у Сергея было заметное и неподдельное выражение грусти, — хочу принести мои искренние соболезнования. Вы знаете, что Алексей Петрович для меня был не чужим человеком. Я много лет ему служил и не думал, что он отдаст Господу душу быстрее, чем я.
— Похороны уже провели?
— Да, ваше благородие. — Слуга кивнул и положил на кровать костюм, который нёс с собой. — Традиции требовали, чтобы его захоронили как можно быстрее, а вы, простите, находились на грани между жизнью и смертью. Потому Екатериной Алексеевной было вынесено решение, что нужно провести похороны.
Я кивнул, понимая, что, пусть этот человек и был мне чужим, но всё равно частичка воспоминаний, оставшаяся от прошлого владельца тела, точно бы сделала эти похороны намного тяжелее. В той жизни мне было немногим больше пятидесяти лет, но даже так я не сумел привыкнуть к похоронам. Тяжело это, особенно когда хоронишь человека, которого знаешь всю жизнь. Каким бы ты ни был крепким, суровым и мощным человеком, всё равно проступает скупая, ледяная слеза, открывающая ворота в тотальную грусть.
— В жандармерии попросили вас явиться, как только ваше состояние этого позволит. Екатерина Алексеевна дала показания, но сами понимаете, что её на месте не было и многого сказать она не могла.
— У следствия есть какие-то предположения?
Сам я, несмотря на отсутствие данных от следствия, был готов предположить, что всё произошедшее — не что иное, как заказное убийство, причём спланированное, но при этом крайне грубое в своём исполнении. Ни тебе минирования машины, точного выстрела от снайпера или отравления. Граната в окно — и все дела. Всё же в моём времени такое решение бы считалось моветоном лет так тридцать.
— Со мной, к сожалению, не поделились деталями следствия. — Сергей развёл руками. — Единственное, что я слышал краем уха, так это то, что жандармерия рассматривает варианты заказного убийства или теракта. Однако кто заказчик и почему оно случилось в ресторане вашего отца — то мне неведомо.
Сергей вышел, оставляя меня в одиночку. Я быстро оделся, поражаясь, насколько же сильно изменился в объёмах. Мало того, что был на голову выше, так ещё и сбросил килограмм тридцать по меньшей мере. В прошлом, признаюсь, успел немного позабыть о собственной форме, дела сжирали слишком много времени, чтобы можно было тратить их ещё и на посещение тренажёрного зала, но тут… Лучше бы не повторять ошибок.
На больничной регистратуре мне заявили, что раз я отказываюсь остаться ещё на неделю для полного восстановления, то нужно сделать несколько подписей, чтобы потом никто не предъявил больнице за возможные осложнения. Процедура вполне понятная и привычная, отчего я с радостью согласился, но когда предо мной поставили чернильницу и металлическое перо, то мягко опешил.