— Покажу.
Через полчаса мы уже нанимали людей. Не актёров, конечно, хотя один из студентов, которого привёл знакомый приказчик, держался так, будто всю жизнь мечтал сыграть роль «довольный покупатель газировки номер один» и наверняка бы с большим удовольствием поступил бы в театральный. Нам нужны были бойкие лица: пара студентов, двое приказчиков, рабочие, мальчишки-разносчики и чистильщики обувки, а также говорливая торговка семечками, которая, как мне кажется, могла и арабам песка продать, если те хоть на секунду вникли в разговор.
— Задача простая, — объяснил я. — Не раздавать бесплатно, не хватать людей за рукава, не врать про чудесное исцеление от всех болезней. — Я обвёл их взглядом, задержавшись на каждом по несколько мгновений. — Никакого вранья. Просто покупаете на виду, пьёте на площади, у лавок, возле остановки, спорите о вкусах, хвалите, если нравится. Если не нравится — молчите и возвращаете деньги мне, потому что плохая ложь хуже плохой рекламы.
Студент тут же кивнул с такой торжественностью, будто ему поручили поднять восстание.
— Понимаю, Михаил Алексеевич. Создать атмосферу общественного одобрения.
— Нет. Просто выпейте бутылку так, чтобы остальные захотели тоже.
Он, разумеется, переиграл. У лавки возле трамвайной остановки этот несчастный гений сцены открыл бутылку, откинул голову и произнёс после первого глотка:
— О, дивное освежение современности!
Я едва не схватился за голову, мой внутренний Станиславский едва ли не матерился. Екатерина отвернулась к витрине, плечи её подозрительно дрожали.
Зато рабочий отыграл просто идеально, именно потому, что играть и не пытался. Он вышел из фабричной территории, весь серый от пыли, усталый, с красными глазами и руками, на которых въелась грязь. Купил бутылку, открыл без всякого театра, выпил в несколько больших глотков и вдруг честно выдохнул:
— Ляпота… После работы самое то!
Рядом стояли ещё трое рабочих. Один хмыкнул, второй спросил цену, третий сказал, что тоже попробует, если живот не скрутит. Через десять минут у трактирщика уже купили пять бутылок, и тот перестал смотреть на всю идею как на дурь очередного молодого барина.
У гимназии всё пошло по-своему. Мальчишки быстро поняли, что пробка хлопает почти как маленький выстрел, и начали соревноваться, кто откроет громче. Надзирательница сперва возмущалась, потом попробовала сама и признала, что в жаркий день напиток может быть уместен, если юноши не станут использовать бутылки как средство нарушения дисциплины. Девочки рассматривали этикетку, спрашивали, будут ли другие вкусы, и одна особенно серьёзная гимназистка заявила, что лимонный приятен, но смородиновый был бы приличнее для дам.
У вокзала дело пошло лучше всего.
Пассажиры вообще любят вещи, которые можно взять в дорогу, даже если ещё не понимают, зачем. Мальчишка-разносчик прошёл вдоль очереди к билетным кассам, хлопнул пробкой, выпил, громко сказал, что в вагоне с таким не задохнёшься от духоты, и уже через несколько минут буфетчик продал первый десяток бутылок. Кто-то брал детям, кто-то себе, один офицер взял сразу три и спросил, не будет ли крепкого имбирного вкуса для дороги.
И тут стало ясно, что транспортные узлы есть не что иное, как золотая жила. Вокзалы. Пристани. Дирижабельный порт. Буфеты на линиях. Ящики в дорогу. Газировка как спутник путешествия, как маленькая роскошь для человека, который проводит часы в пыльном вагоне или ждёт отправления под гул чужих разговоров. Если бульон был теплом и сытостью, то шипучая вода могла стать ощущением движения, новизны, радости.
Но, разумеется, тогда появились провокаторы. Глупо было думать о том, что никто не подумает даровать мне возможность торговать спокойно. Конкуренты нос держали по ветру, так что первый человек возник у рынка. И ведь не обязательно, что это был некто из Воробьёвых. Плотный мужик с красным лицом вдруг начал кричать, что напиток делают из болотного газа, от которого у людей синеют языки и выпадают зубы. Второй у трамвайной остановки попытался случайно задеть ящик плечом, но сделал это слишком целенаправленно, и Носов успел перехватить его за рукав раньше, чем стекло оказалось на мостовой. Третий у фабричных ворот пугал покупателей отравой и уверял, что «дворянская шипучка» нужна только для того, чтобы простому человеку живот испортить и на лекарях разорить. И ведь, зараза, эффективно у него получалось. Люди начали шугаться, и даже те, кто подходили было к лавкам, тут же отступали, портя продажи не только мне, но и самим лавочникам, которые мой товар реализовали. Нехорошо.