Стальной браслет защёлкнулся прямо на запястье. Жар под рёбрами сжался в единый комок, оказавшийся жалкими искрами. Где-то внутри шевельнулся холодный отклик, и браслет на миг болезненно впился в кожу. Повстанец, крепко державший мою руку, резко отдёрнул пальцы.
— Что там?
— Ничего, — быстро сказал он. — Повело замок.
Главарь посмотрел на меня с новым интересом, но времени разбираться у него уже не было. Захватчики торопились. Не суетились, не метались, а именно торопились, работая по заранее отработанной схеме. Обычных зрителей отгоняли к дальним стенам. Раненых оставляли там же, рядом с медиками, которых заставили помогать под дулами стволов. Ценных пленников строили отдельными группами, проверяли по спискам, сверяли фамилии, надевали браслеты и выводили к служебным воротам.
Наталью вели аккуратно. С ней не грубили, не толкали и даже не держали за локоть слишком сильно. Дочь Гладковых стоила дорого, это понимали все. Купеческие деньги весили гораздо больше титула, особенно когда за ними стояли не просто поставки, а эксклюзивные договоры с китайцами. Чуть впереди ругался мужчина лет сорока пяти, широкоплечий, с резкими чертами лица и голосом, привыкшим перекрывать машинный цех.
— Вы хоть понимаете, чьё судно там висит⁈ — орал он. — Если вы угробите мой заводской образец, я вас из-под земли достану, серые вы недоноски!
— Заткнуть его, — приказал кто-то.
— Попробуйте! — рявкнул мужчина. — Я Александр Павлович Ветров, и если у вас в головах есть хоть капля разума, вы будете слушать меня, а не тыкать железками!
Имя оказалось мне знакомым. Ветров был человеком отнюдь не последних порядков. Он владел третьим по размерам концерном дирижаблестроения. Владелец множества заводов, мастерских и нескольких патентов на революционные винтовые группы. И пусть он не первый в своём направлении, но пленником он всё равно оставался ценным. Так что и к нему силовые меры никто применять не стал. Только обхватили плотнее со всех сторон и повели вместе с остальными, с намёком прижав ствол револьвера к спине.
Служебные ворота открылись, открывая творящийся на улице хаос. Перед манежем кричали люди, где-то свистели городовые, дальше по улицам уже бежали первые жандармы. Дым тянется от боковой пристройки, над крышами мелькали вспышки сигнальных огней, на мостовой валялись перевёрнутые столы, сорванные афиши и разбитые бутылки моей газировки. На дальнем углу двое конных пытались пробиться сквозь толпу, но поздно. Захватчики уже контролировали короткий коридор от ворот до открытой площадки за манежем.
Грянули разрозненные выстрелы мятежников. Откуда-то с вершины крыши щёлкнула винтовка, и бегущий вперёд жандарм споткнулся, лицом ударившись о брусчатку. Остальные всё больше палили в воздух, разгоняя всё более и без того кипящую панику, контролировать которую уже было невозможно.
А над площадью висел дирижабль. Огромный, серый, без гербов и названия на борту. Его вытянутая оболочка закрывала половину неба, нижняя гондола висела так низко, что канаты спускались почти до мостовой. Я не сразу понял, как такая громадина оказалась почти в центре Москвы. Потом увидел якоря. Не обычные. Тяжёлые металлические «кошки» с кристаллическими сердечниками были сброшены на крыши соседних зданий, на мостовую, на железные фермы. Они держали судно очень крепко, магическими цепями, дрожавшими в воздухе полупрозрачными звеньями. У лебёдок работали люди, канаты натягивались, гондола чуть покачивалась, но дирижабль не садился. Он завис достаточно низко, чтобы быстро принять живой груз и уйти, пока город только собирается понять, что произошло.
Они подготовились отлично, заранее, прямо до последнего болта. Пленников погнали к трапу, продолжая отделять простых зрителей от остальных. Раненых тоже оставляли, если они не входили в списки. Зато молодых наследников родов, сильных магов, детей чиновников, купеческих представителей и людей вроде Ветрова отбирали тщательно. Не толпа, а капитал. Уж не знаю, в деньгах ли они исчисляли стоимость каждого пленника или как переговорный капитал, но цель становилась очевидной.
Один из мятежников, услышав проклятия какого-то офицера, резко повернулся:
— Нам не трупы нужны, барин. Нам вес за столом нужен. Империя не слушает, ну так мы её заставим. Послушают, никуда не денутся, когда у нас половина её будущего.
В нижнюю гондолу нас загнали быстро. Канаты снаружи начали уходить вверх, якоря отстреливались один за другим, гондола просела, потом качнулась и пошла на подъём. Через узкое окно я увидел манеж сверху. К нему наконец стягивалась жандармерия, пожарные, военные экипажи. Люди бежали по улицам, поднимали головы, кто-то стрелял сигнальными огнями, но никто не открывал настоящий огонь по дирижаблю.