На вокзале, как всегда, пахло паром, углём, мокрой одеждой, дешёвым чаем и человеческой усталостью. Поезда прибывали один за другим, мальчишки носились с газетами, носильщики ругались из-за багажа, жандарм у входа пытался делать вид, что контролирует хаос, хотя хаос явно считал иначе. Я оставался в машине у почтовых ворот вместе с Сергеем, пока Носов со своими людьми растворился в вокзальной толпе.
Через двадцать минут из бокового прохода вывели невысокого мужчину в потёртом дорожном пальто. Егор Матвеевич Рыжов оказался совсем не похож на кабинетного изобретателя. Сухой, жилистый, с обветренным лицом, тяжёлым взглядом и руками человека, который не только пишет рецептуры, но и сам месит, варит, режет, сушит, тянет и чинит. В одной руке он держал скромный саквояж, второй прижимал к груди плоскую кожаную папку. Так прижимают не бумаги, а последнее, что осталось от жизни.
— Михаил Алексеевич? — спросил он, едва увидев меня.
— Да. Добро пожаловать в Москву, Егор Матвеевич.
— Хорошо, что вообще добрался.
— Дальше вас отвезут в гостиницу Гладковых. Там безопаснее, чем у нас дома или в обычном номере.
Рыжов посмотрел на меня внимательно.
— Вы всё-таки связаны с Гладковыми.
— Союзники. Временно, частично и с осторожностью.
— Осторожность с большими людьми лишней не бывает.
— Согласен.
До гостиницы мы ехали двумя машинами. В первой — Сергей, я и Рыжов. Во второй — Носов с людьми. Гостиница Гладковых находилась не в самом шумном месте, но рядом с торговыми конторами, чайными складами и представительствами купеческих домов, где охрану у входа никто не воспринимал как излишество. Четыре этажа, крепкие стены, широкий подъезд, собственный двор, люди у ворот и на крыше. На фоне последних событий это выглядело почти уютно, если не смотреть на пулемётные вышки на крыше. Уж откуда они у торгового рода — одному только Императору известно, но факт есть факт.
Но даже так без проблем обойтись не удалось. Выстрел прозвучал, когда Рыжов уже выходил из машины. Пуля ударила над дверью гостиницы, а Рыжов дёрнулся, на щеке у него появилась тонкая кровавая полоска от осколка, но пуля прошла выше. Снайпер промахнулся на несколько вершков по неизвестной причине.
И дальше всё произошло удивительно быстро. Охрана Гладковых сорвалась с места без команды. Двое сразу закрыли Рыжова щитами, третий оттолкнул меня к стене, четвёртый поднял руку, и над подъездом вспыхнул прозрачный купол водяной защиты. Носов не стал смотреть туда, куда смотрели все. Он бросил взгляд на противоположную крышу, потом на окно мансарды через улицу и коротко свистнул. Прохор уже бежал в переулок, Арсений — к соседнему подъезду, а один из гладковских магов ударил по карнизу тонкой ледяной полосой, срезая кусок водостока.
На крыше мелькнула тень, но второго выстрела не было.
— Внутрь, — сказал Носов. — Быстро.
Рыжова не повели, а почти внесли в гостиницу. Я шёл рядом, чувствуя, как под пальцами шевелится воздух, но заставил себя держать дар запертым. Стрелять по крыше огнём посреди улицы было плохой идеей даже по моим нынешним, заметно подпорченным стандартам осторожности.
В номере Рыжов наконец сел. Руки у него дрожали, но папку он всё ещё держал.
— Это не первая попытка? — спросил я.
Он усмехнулся без веселья в эмоциях:
— Далеко не первая. В Томске меня уже пытались сжечь вместе с мастерской. Потом отравить. Потом двое пришли ночью, но я сменил комнату у знакомого. Последние месяцы жил то у артельщиков, то на складах, то в бане у старого приятеля. Я думал, что в Москве будет безопаснее.
— В Москве просто дороже стреляют.
Рыжов хрипло рассмеялся, потом расстегнул папку.
— Вы хотели состав. Вот.
Я читал его записки почти с жадностью. Плотная хлопчатая основа. Пропитка составом из каучуковых фракций, смол, масел и наполнителей. Горячая прокатка. Сушка. Повторная пропитка. Обработка поверхности. Попытки добиться водостойкости без полной потери гибкости. Пометки о трещинах на морозе, о запахе, о способе удешевить состав, о том, что лучший результат получался на ткани с определённым плетением.
Это была почти кирза князя Поморцева. Не один в один, конечно, память моя была не справочником по химической промышленности. Но по сути почти оно. Искусственная кожа, которую можно пустить на сапоги, ремни, сумки, перчатки, элементы экипировки. Для армии просто идеальная находка, а для обувных фракций — настоящий кошмар.
— Вы понимаете, что у вас в руках? — спросил я.