— Понимаю. Потому и бегаю.
— Тогда бегать больше не будете. Будете работать.
Он посмотрел на меня с недоверием.
— Просто так?
— Нет. За долю, договор, жалование и под охраной. Но сначала я покажу это тому, кто может дать нам деньги, стены, людей и политический вес.
К Гладкову я пошёл уже с двумя папками. Кольцовские батареи и рыжовская искусственная кожа лежали рядом в моём портфеле, а поверх них — мои собственные пометки, сделанные карандашом и чернилами. Я не притворялся инженером. Не выводил формулы там, где не знал деталей. Зато добавлял то, что мог: возможные рынки, схему производства, военное применение, потребительские товары, риски, врагов, способы защиты, варианты патентования, необходимость отдельных цехов и строгого режима доступа.
Григорий Артемьевич Гладков принимал нас в своём доме, в кабинете, тотально пропахшем лекарствами и мощным китайским чаем. За окном шумел двор, по которому ходили люди его охраны, но внутри было тихо. Старик сидел в кресле, укрытый пледом, рядом дежурил личный лекарь. На столе уже стояла лупа, лампа с летучим огнём и пустая папка для заметок.
— Вы быстро вернулись с чертежами, Михаил Алексеевич, — сказал Гладков. — Я ведь просил не превращать день рождения Натальи в правление компании.
— До дня рождения ещё есть время. Выходит, что я успел.
— Скользкий ответ. Показывайте.
Он читал долго. Задавал вопросы о сырье для кирзы, о доступности хлопчатой ткани, о каучуке, о смолах, о том, какие кожевенные артели могут стать врагами, какие, наоборот, можно купить или втянуть в дело. Потом перешёл к батареям: что с металлами, где брать соли, насколько опасны растворы, можно ли делать малые осветительные блоки для складов, насколько батареи конкурируют с кристаллами и как скоро маготехнические палаты начнут хвататься за сердце.
Я отвечал честно. Где знал — говорил твёрдо. Где не знал — то приходилось заявлять, что требуется испытание. Где предполагал — там отмечал риск.
После часа расспросов Гладков положил листы на стол и неожиданно для меня рассмеялся. Он зашёлся хохотом так, что лекарь встревоженно подался вперёд, но старик отмахнулся. И всё же смех перешёл в кашель, после чего он провёл платком под глазами.
— Старый дурак, — сказал он наконец. — Всё-таки старый, но не совсем дурак.
— Простите?
— Я оказался прав. Сделал ставку на вас, и ставка уже начала платить. Материалы для армии и дешёвый ток против кристальных монополий. Две двери, за каждой — целая отрасль. И за каждой, конечно, люди с ножами.
— Ножи уже были. И винтовка.
— Значит, вы нравитесь рынку.
Я не удержался и усмехнулся:
— Странный у вас способ определять перспективность.
— Самый надёжный. Если тебя никто не пытается остановить, ты либо никому не нужен, либо ещё не нашёл золото. — Гладков постучал пальцами по папкам. — Условия простые. Читаловы получают необходимые вложения: помещения, оборудование, сырьё, юридическое оформление, охрану, часть управляющих людей и доступ к нашим торговым каналам. В обмен Гладковы получают сорок процентов владения будущими предприятиями по этим двум направлениям.
Я ожидал большего, гораздо большего. Как минимум контрольный пакет, чтобы они не боялись, что у меня сорвёт крышу и я решу продать свою часть другим людям.
— Это очень щадящие условия, Григорий Артемьевич.
— Да.
— Почему?
— Потому что за свою жизнь я научился искать союзников правильно. Раба можно купить целиком, но раб не растёт. Младшего партнёра можно задушить процентами, но он всю жизнь будет искать, как тебя обмануть. А союзник, который понимает, что с ним обошлись честно, приносит больше денег и меньше яда в чай.
— Читаловы кажутся вам такими союзниками?
— Вы кажетесь. Ваш род пока догоняет. Да и ваша старшая сестра — точно очень разумная девушка. Если она и не обойдёт своего брата, то точно станет далеко не самой худшей представительницей вашего дома.
— И ещё, — сказал Гладков почти небрежно, — ваш кредит в «Финансовом обществе Ермаков и компания» погашен.
Я замолчал:
— Вы не должны были…
— Конечно, не должен. Я захотел. Сумма мала по сравнению с тем, что мы сейчас обсуждаем, но оставлять нашего будущего партнёра с мелким банковским крючком в губе неразумно. Считайте это жестом доброй воли. Или раздражающей старческой привычкой убирать со стола мусор перед большой игрой.
— Благодарю.
И благодарность была искренней. Две тысячи теперь действительно казались каплей на фоне будущих вложений, но это была капля, которая ещё недавно висела у меня над головой отдельным грузом. Гладков одним движением снял этот груз и одновременно напомнил: он может решать мои проблемы быстрее, чем я успеваю их обдумать. И этого было достаточно для того, чтобы осознать всю его силу.