— Министерство ещё не знает, что оно сочтёт, — сухо ответил Курков. — Но моя бригада узнает раньше.
Он взял перо и быстро написал распоряжение. Потом позвонил в колокольчик, вызвал адъютанта и велел оформить приказ на поставку опытной обуви и нескольких элементов экипировки для целого полка.
— Большой тест, — сказал Курков, подписывая бумагу. — В Подмосковье готовятся серьёзные учения. После истории с манежем обществу нужно увидеть, что жандармерия, полиция и армейские части не развалились и находятся в полной боеготовности. Марши, полевые лагеря, охрана объектов, взаимодействие с дирижабельными группами. Там и проверим вашу обувку. Если ноги солдат скажут спасибо, разговор продолжим.
Когда мы вышли из кабинета, Гладков молчал до самой лестницы. Потом остановился у окна, опираясь на трость, и посмотрел на меня с тем самым блеском в глазах, который совсем не соответствовал его древнему телу.
— Крупный заказ не за горами, Михаил Алексеевич.
— Если тест пройдёт удачно.
— Пройдёт. Или мы узнаем, что исправить, и пройдёт следующий. Важно другое: вы вошли в армейскую дверь не с просьбой, а с вещью, которую генерал надел на ногу и не снял до подписи.
— Вы заметили?
— Я стар, а не слеп. И пусть моё тело начало меня подводить, но глаз и ум остаётся острым.
Мы спустились к автомобилю. Уже у двери Гладков вдруг сменил тон.
— А теперь оставьте сапоги, батареи, бульон, газировку и все ваши будущие перевороты хотя бы на два дня.
— Почему?
— Потому что через два дня день рождения Натальи. И вы, молодой человек, должны готовиться к празднику.
Глава 22
Следующие дни мне пришлось готовиться к празднику. К настоящему светскому выезду, где любое неверное слово, неудачный поклон или плохой подарок могли стоить дороже, чем испорченная партия газировки. И это раздражало сильнее, чем я был готов признать.
В прошлой жизни я умел одеваться. Костюм, часы, обувь, уместный цвет галстука, понимание, когда нужно выглядеть дороже, а когда надёжнее, — всё это было частью профессии. Руководитель крупной компании не мог являться на серьёзную встречу в виде человека, которого случайно достали из дорожной сумки. Но местный высший свет оказался сложнее деловых ужинов с инвесторами. Здесь одежда говорила не только о вкусе и деньгах. Она говорила о роде, возрасте, трауре, положении, намерениях и даже о том, насколько ты осознаёшь собственное место в иерархии.
Поэтому процессом полностью завладела Екатерина.
— Нет, — сказала она, едва я показал первый вариант фрака.
— Почему?
— Потому что ты не старый сенатор, не вдовец и не человек, который пришёл хоронить надежду.
— Хорошее начало.
— Второй жилет тоже нет. Третий можно оставить, но только если мы захотим, чтобы тебя приняли за провинциального жениха, которого привезли показать перед обменом на приданое.
— Катя, я начинаю понимать, почему мужчины идут на войну. Там хотя бы понятно, откуда стреляют.
— В свете стреляют точнее.
Она подбирала ткани, пуговицы, перчатки, трость, цвет шейного платка, даже то, насколько заметной должна быть цепочка часов. В итоге мой наряд вышел строгим, молодым и достаточно дорогим, чтобы не выглядеть жалкой попыткой казаться богаче, чем мы были. Екатерина умела это тонкое искусство: показать достоинство без крика. Наверное, именно поэтому статья в газете так меня взбесила. Человек, написавший её, бил не просто по сестре, а по тому хребту, на котором держался наш дом.
С подарком вышло хуже. Я, полный деловой логики и искреннего желания не выглядеть жадным идиотом, предложил купить Наталье Сергеевне хорошее украшение. Не запредельное, конечно, не бриллиантовую диадему уровня императорской фаворитки, но изящную вещь: брошь, браслет, редкий китайский камень в оправе. В ответ Екатерина смотрела на меня очень долго и пристально. Настолько, что я на полном серьёзе искал дырку у себя на костюме.
— Ты это серьёзно?
— Украшение — нормальный подарок.
— Для кого?
— Для девушки на день рождения.
— Миша, Наталья Гладкова — младшая дочь одного из богатейших купеческих домов Империи. Если она захочет украшение, её семья купит пол-лавки вместе с ювелиром, его домом, его любовницей и собакой. А если молодой дворянин, которого она поддержала, принесёт ей дорогую безделушку, это может прозвучать как попытка ответить деньгами на покровительство. Или, что ещё хуже, как намёк.
— Какой?
— Такой, после которого старшие женщины в гостиных будут улыбаться, а Наталья получит повод обидеться.