Я потёр переносицу.
— Значит, я сглупил.
— Да.
— Прекрасно. Что дарить меценату, которому не нужны деньги?
— То, что подтверждает её дело.
Вот это уже было понятно. В тот же день я распорядился перевести часть семейных средств в один из детских домов столицы, связанный с благотворительными программами Гладковых. Туда же отправили сухой бульон на несколько недель, несколько ящиков лимонной газировки, немного сладких булочек от Звёздина и короткое письмо: «В честь дня рождения Натальи Сергеевны Гладковой, чья забота о детях и нуждающихся служит примером для всех, кто считает достаток обязанностью, а не только привилегией».
Екатерина прочитала текст и кивнула:
— Так лучше.
— То есть не ужасно?
— Даже хорошо.
— Потрясающий успех.
— Не привыкай — это дурная привычка.
В день праздника мы ехали вместе. Изначально приглашение действительно пришло лично мне, но после истории с похищением, крушением дирижабля и последующими событиями Гладковы отправили второе, отдельное приглашение Екатерине. Формально — как представительнице дома Читаловых и человеку, фактически управляющему рестораном в тяжёлые дни. Неформально — потому что Наталья Сергеевна явно понимала, что вести меня в высший свет без старшей сестры не очень хорошо. Ведь и ей нужно найти жениха, а день рождения дочери одного из известнейших семейств — отличный вариант.
Дом Гладковых за Москвой оказался не домом. И даже не особняком. Это был дворец. Купеческий, широкий, громадный, построенный с тем размахом, который появляется у людей, однажды решивших, что раз древние роды веками хвастаются гербами, то новые деньги будут хвастаться метрами, колоннами, стеклом, садами и количеством помещений, в которых легко заблудиться без проводника. Фасад тянулся вдоль подъездной аллеи так долго, что я успел мысленно подсчитать примерную стоимость камня, работ, кованых решёток, зимних галерей и охраны, после чего внутренний бухгалтер попросил меня остановиться.
— Закрой рот, — тихо сказала Екатерина.
Я понял, что действительно смотрю слишком откровенно.
— Я видел богатство, — пробормотал я. — Но это уже географическое явление.
— Не позорь меня перед швейцаром.
Швейцар, кстати, выглядел дороже большей части чиновников, с которыми я успел познакомиться. Нас провели внутрь по широкой лестнице, через вестибюль с мрамором, китайскими вазами выше человеческого роста и мозаичным полом, где журавли Гладковых летели через облака из полудрагоценных камней. Дальше были залы. Много залов. Один для приёма, другой для танцев, третий для карт, четвёртый для музыки. Отдельный театр на несколько сотен мест. Зимний сад под стеклянным куполом, где среди влажного тепла росли пальмы, апельсиновые деревья, чайные кусты и какие-то китайские цветы с названиями, которые даже проводник произносил осторожно. Библиотека занимала целое крыло и по размерам могла бы поспорить с крупным государственным собранием, а столовые тянулись вдоль анфилады так, что длинные столы там смотрелись не мебелью, а частью ландшафта.
— У них ещё псарня есть, — шепнула Екатерина, пока нас вели дальше. — С редкими породами. В том числе китайскими.
— Конечно. После библиотеки-государства и театра-дворца мне как раз не хватало императорской собачьей державы.
— Миша.
— Молчу.
Она несильно коснулась моего локтя, возвращая к действительности. И правильно сделала. Здесь нельзя было терять дар речи. Здесь его могли подобрать, красиво упаковать и обсудить в трёх гостиных до ужина.
В одном из залов мы встретили Куркова.
Генерал-майор явился при полном параде: мундир, ордена, перевязь, выправка человека, которому даже мягкий ковёр не мешает звучать как строевой плац. Но взгляд мой сразу упал ниже. На сапоги. Наши сапоги — кирзовые.
Пётр Иванович, будь он здесь, наверняка перекрестился бы от такого святотатства: генерал-майор на празднике у Гладковых, среди шёлка, жемчуга и парадных туфель, стоит в опытной армейской обуви.
— Ваше превосходительство, — сказал я, кланяясь. — Не ожидал увидеть наши изделия в столь торжественной обстановке.
Курков посмотрел на сапоги и невозмутимо ответил:
— Любой военачальник должен пробовать одежду, которую собирается надеть на своих солдат. К тому же удобнее, чем я думал. Жмёт только справа, но это уже вопрос к колодке, а не к идее.
— Учтём.
— Учтёте обязательно. Иначе солдаты учтут сами, но выражаться будут проще. А люди у меня суровые, на реверансы размениваться не привыкли.