Не все имели капсулы, но те, кто не имел, просто не сдавались. Один бросился на клинок. Второй подорвал маленький заряд у собственных ног, убив себя и ранив двух жандармов. Третья, совсем молодая женщина с серой повязкой на рукаве, до последнего держала коридор водяными лезвиями, пока её не срезал армейский стрелок. Когда бой закончился, живых мятежников почти не осталось. Те двое, кого взяли связанными, умерли от яда до прибытия лекарей.
Сомов смотрел на тела мятежников без всякой злости. Он давно уже перестал смотреть на мёртвых как на врагов. Но он поймал себя на мысли, что люди были готовы не только к войне, но и к собственному исчезновению. Причём умирали быстро, правильно, если так вообще можно было сказать. Значит, кто-то опытный им противостоял, и забывать этого не стоило. Этот противник успел щёлкнуть даже Тайную полицию по носу, и что-то подсказывало, что это была отнюдь не последняя акция.
Пленников нашли за второй железной дверью. Дверь была усилена рунами подавления. Ключа не оказалось, поэтому землю под порогом разжали, металл перекосило, петли лопнули под совместным ударом двух магов. За дверью находились три комнаты, переделанные под камеры. Внутри — грязные тюфяки, ведро, кувшины с водой, бинты, несколько кристаллов слабого света и люди.
Сомов узнал их по спискам. Молодой князь Шаховской, пропавший с турнира. Дочь чиновника из Департамента путей сообщения. Два боевых мага родовых клубов. Купеческий наследник, раненный при захвате. Племянник одного из сенаторов. Ещё трое, которых в первые часы считали погибшими или вывезенными дальше. Измученные, грязные, некоторые со следами побоев и подавляющих браслетов на руках, но живые.
— Всё, — удовлетворённо сказал Сомов.
Михаил Читалов
О блестящей операции Тайной полиции я узнал прямиком из газеты. В то время я сидел в кабинете ресторана, пил чай, который отчаянно пытался заменить мне нормальный кофе и каждый раз проигрывал с разгромным счётом, и читал «Столичного Вестника». Газетчики не жалели чернил: «стремительный удар», «мятежное гнездо раскрыто», «заложники освобождены», «слаженные действия Тайной полиции, жандармерии и воинских частей», «государственная воля пресекла злодейский замысел».
Имя Сомова, конечно, не называли. Но глупо было не предполагать, что его нет между строк. В сухости операции, в отсутствии лишних подробностей, в том, как газета ловко уходила от ответа на вопрос о том, как же мятежники смогли устроить столь серьёзное происшествие в самом центре столицы. Однако же газета с восторгом рассказывала, как быстро государство смогло исправить последствия. Пленников нашли, и для многих это было главное, но что-то мне подсказывало, что невозможно так быстро разделаться с группировкой, у которой имелись возможности организовать подобного рода выступление.
Я отложил газету и поймал себя на мысли, что можно было наконец хоть немного выдохнуть. Почти одновременно принесли вторую новость: подмосковные учения с участием армии, жандармерии и полицейских подразделений назначены на ближайшие дни. Там же должны были испытывать нашу опытную обувь и часть экипировки из нового материала.
— Поедете? — спросила Екатерина, заглянув в кабинет.
Я посмотрел на собственную ногу, на стопку писем, на отчёты по батареям, на записи по газировке и на бульонные поставки.
— Нет.
— Серьёзно? — брови сестры взметнулись вверх. — Ты отказываешься от возможности лично посмотреть армейский тест?
— Курков разберётся без меня. У него опыта вагон и маленькая тележка. Если обувь плохая, солдаты скажут так, что даже на Аляске услышат. Если хорошая, бумага придёт сама. А я, если снова полезу в гущу событий, доктор Вельяминов найдёт меня и прибьёт медицинским справочником.
— Впервые за долгое время ты сказал что-то разумное.
— Не привыкай.
Вместо учений я отправился к Кольцову. Производство батарей держали тихо, почти подпольно, хотя формально всё было чисто. Помещение при дальнем гладковском складе уже изменилось до неузнаваемости. Там, где раньше хранили ящики с чайной упаковкой и запасные детали к складским подъёмникам, теперь стояли длинные столы, стеклянные сосуды, аккуратно подписанные банки с солями, металлические пластины, мембранные рамки, сушильный шкаф и небольшая испытательная линия. Несколько помощников в фартуках работали под надзором Кольцова, и сам изобретатель выглядел впервые не затравленным, а живым. Уставшим, злым до невозможности, фанатично сосредоточенным — но живым.