После не очень плотного завтрака нас снова выстроили в строй, и мы, как стадо овец, двинулись к выходу из столовой.
Впереди, очевидно, ожидал день, наполненный изнуряющей работой. Я чувствовал, как тяжесть этого места давит на плечи, словно невидимый груз, который невозможно сбросить. Взрослый разум пытался найти способ отвлечься от всего увиденного кошмара, но каждый раз сталкивался с непреодолимой реальностью. Куда ни посмотри, всюду встречалось напоминание о том, куда я переместился. Пока мог твёрдо и чётко мыслить о себе совершеннолетнем, живущем в отдалённом регионе страны, в небольшом городке. Пускай жизнь ударила по самому больному месту и лишила самого ценного, оказаться в работном доме, будучи простым мальчиком — тоже незавидная участь. Выходит так, что я и тут без родителей. Надеялся, что это ненадолго.
Мы всем строем вышли во двор, где нас уже ждали инструменты для работы. Грядки, которые нужно было прополоть, тянулись вдоль забора, словно бесконечная полоса препятствий. Смотритель подошёл к другому мужчине, явно заведовавшему садовым участком работного дома. Они вместе о чём-то говорили, потом указали в мою сторону. Нутром я почуял, что моё наказание отменяется.
Смотритель громко крикнул:
- Не отлынивай! Приступай живо к работе, бестолочь.
Ну что же… Будучи ребёнком, ослушаться взрослого с палкой в руках, явно будет больно стоить. Я быстро взял в руки мотыгу, чувствуя, как мозоли на ладонях болезненно напоминают о жизни мальчика до моего попадания. Тело, привыкшее к тяжёлому труду, двигалось автоматически, но конкретно мой разум, привыкший к другой жизни, всё ещё сопротивлялся, не желая принимать новую реальность. Каждый удар мотыги о землю отдавался ноющей болью, но я продолжал работать, стараясь не думать о том, как долго это будет продолжаться. И постепенно приноровился. Сработала мышечная память мальчика. Оставалось только не мешать ей работать. Изредка поступали направляющие мысли. Они давали подсказки о том, как лучше всего обрабатывать землю.
Рядом со мной трудились другие мальчишки, их лица были сосредоточены, но в глазах тоже читалась усталость, смешанная с покорностью. Они давно смирились с тем, что их жизнь будет такой - серой, однообразной, безрадостной. Я же, несмотря на все усилия, не мог до конца принять это. Внутри всё ещё теплилась надежда на то, что это лишь временное испытание, которое нужно пережить, чтобы потом выбраться на свободу.
- Эй, ты чего так медленно работаешь? - раздался рядом голос одного из мальчиков, который визуально был старше меня на четыре года. Даже несколько возмужавший. Его лицо покрыто грязью, а глаза смотрели с недовольством. - Если будешь так копаться, до вечера не управимся.
С ним не хотелось спорить или ссориться. Никаких лишних действий нельзя предпринимать: всё помнил и держал в голове.
- Прости. Я стараюсь, - вновь начал смотреть в сторону земли и своего инструмента, обрабатывая участок.
- Старайся лучше, а-то опять накажут.
- Беспокоишься обо мне? - спросил своей зрелой частью.
- Ещё чего! Больно ты мне нужен. Думаешь здесь кому-то есть до тебя дело? Крепче схватился, и бей нормально! - видимо, чтобы слова точно дошли в мой адрес, он стукнул ладонью по моей спине.
Я снова поднял голову и встретился с его взглядом. Взрослый разум хотел ответить что-то резкое, поставить парня на место, но детское тело, привыкшее к подчинению, заставило меня лишь кивнуть и ускорить темп работы. Внутри всё кипело от злости и бессилия, но я понимал, что здесь нет места для конфликтов. Здесь, в этом жестоком мире, нужно быть осторожным, не выделяться, не привлекать к себе лишнего внимания. Любая ошибка могла обернуться наказанием, а оно здесь суровое зачастую. Мир-то не настолько развитый и свободный, как мой родной. Прогресс только начал предлагать новые возможности для цивилизации, а само общество пока не во всём ушло ближе к светлому будущему. Потому работные дома ещё существуют, равно как и детский труд. Последнее я в полной мере ощущал на себе. Было обидно и больно, но что тут можно поделать ребёнку?
Время в этом угрюмом заведении тянулось медленно. Во время монотонной работы тем более. Не с кем поговорить, нечем заняться отвлекающим. Смотрители не дадут отлынивать. Как максимум, дадут время на короткий перерыв, а потом надо резво возвращаться к труду. Я просился отойти дважды, когда уж совсем тяжко становилось. Однако разрешили лишь раз сбегать.