Солнце поднималось всё выше, обжигая кожу, но никто не обращал на это внимания. Мы все продолжали работать, словно машины, запрограммированные на выполнение одной задачи. Нами никто не управлял напрямую. Задача давно составлена и отработана далеко не единожды. Дело привычки. В какой-то момент я поймал себя на мысли, что начинаю привыкать к этому состоянию - к монотонности, к боли, к усталости. Это пугало больше всего. Не хотел становиться таким же, как эти мальчишки, чьи глаза давно потухли, чьи души были сломаны. Но что я мог сделать? В этом месте не было выхода, не было спасения. И судя по ощущениям, тело мальчика давно сдалось и адаптировалось. Только мой разум боролся с новой реальностью. Не давал совсем пасть духом.
Когда работа на грядках наконец закончилась, нас снова построили в строй и повели обратно в здание. Внутри было прохладнее, но воздух всё равно оставался тяжёлым, пропитанным запахом сырости. Мы прошли по коридорам, мимо закрытых дверей, за которыми скрывались другие комнаты, другие мальчишки, такие же, как мы. В какой-то момент я услышал приглушённые звуки - кто-то плакал. Этот звук резанул по сердцу, напомнив о том, что здесь, в этом месте, нет места для слабости. Слёзы не помогут, они лишь привлекут внимание смотрителей, а это всегда оборачивалось бедой. Впрочем к плачущему так никто и не зашёл из взрослых. Он остался наедине с собой.
Затем нас завели в большую комнату, где стояли длинные столы, заваленные старыми книгами и бумагами. Это была наша "школа", если так можно было назвать подобное место. Здесь нас учили читать, писать, считать и разным наукам, но всё это было лишь формальностью. Настоящая цель этих уроков заключалась в том, чтобы поддерживать видимость воспитания и образования. На деле всё сводилось к механическому заучиванию и бесконечным наказаниям за малейшие ошибки. Взрослый разум, привыкший к свободе мысли и возможности задавать вопросы, протестовал против этой системы, но детское тело, привыкшее к подчинению, заставляло меня молча выполнять задания, не задавая лишних вопросов. Я сел за один из столов, взял в руки потрёпанную книгу и начал читать, стараясь сосредоточиться на тексте, но мысли постоянно ускользали, возвращаясь к тому, что происходило вокруг.
Учитель, пожилой мужчина с суровым лицом и седыми волосами, стоял у доски, что-то объясняя. Его слова казались пустым звуком, не имеющим никакого значения. Я смотрел на него и видел перед собой лишь очередного надзирателя, чья задача заключалась в том, чтобы держать нас в узде, не давая ни малейшего шанса на проявление индивидуальности. В работном доме детей учат простым жизненным навыкам не просто так: местному обществу нужна рабочая сила, и, желательно, грамотная. Потому на непродолжительных уроках преподавали даже несколько наук. Чисто теория. Куча информации, которая в жизни нигде не пригодится бедняку. Лишь самое базовое нужно, а остальное служит лишь для нашего удержания. Чтобы не думали ни о чём весёлом и свободном. И сидели послушно на уроках, заучивали информацию, тренировали мозги. Взрослый разум пытался анализировать происходящее, искать слабые места в этой системе, но каждый раз натыкался на ту же стену - здесь не было места для свободы, здесь всё подчинялось строгим правилам, нарушить которые означало подвергнуться наказанию. Нельзя сомневаться в правильности местного обучения. Полноценных уроков здесь нет. Наше время просто так занимают, по большей части.
В какой-то момент учитель заметил, что я отвлёкся, и его взгляд остановился на мне. Мужчина подошёл ко мне, его шаги звучали гулко в тишине комнаты. Он остановился рядом, и я почувствовал, как его тень накрыла меня, словно холодный ветер.
- Ты, - его голос прозвучал резко, как удар, - почему не слушаешь? Думаешь, раз ты учишься лучше всех, можешь делать, что хочешь?
Тело, подчиняясь инстинктам, лишь молча кивнуло, признавая вину. Учитель недовольно хмыкнул и, не говоря ни слова, схватил меня за плечо, заставив встать. Его хватка была железной, и я почувствовал, как боль пронзила руку, но не издал ни звука. Внутри всё кипело от унижения. Однако сопротивляться не стал во избежание ещё более худших последствий.
- В угол, - приказал он, указывая на тёмный угол комнаты, - И чтобы больше не отвлекался! Умник тут нашёлся… Недомерок ты, а не человек. Понял?
- Да. Простите мою провинность, - слова вышли сами.
- Так-то лучше.
Молча и спокойно я пошёл в угол, чувствуя на себе взгляды других мальчишек. Внутри всё бурлило от злости и бессилия. Встал лицом к стене. Время тянулось медленно, и каждый миг казался вечностью. Зато оно было лучше, чем избиение или дополнительные работы. Легко было догадаться, что именно они ждали бы меня. Всё-таки работный дом старого мира без большого прогресса. Не составило никакого труда обо всём догадаться. Взвесив всю информацию, полученную за день, прикинул местные реалии. И подчинился указу учителя беспрекословно. Привычки тела тоже помогли среагировать правильно.