Эти слова становились моей опорой, помогая вставать каждое утро, идти на работу в полях или мастерских, выдерживать строгие взгляды смотрителей и равнодушие взрослых. Однако иногда силы покидали меня, и воспоминания о прошлом мире становились слишком тяжёлыми. Работный дом постепенно превращал меня в послушного ребёнка, который уже не мечтал о лучшем будущем.
В моменты сомнений и слабости, когда детские эмоции пытались взять верх, в памяти всплывала мамина улыбка и её тёплые объятия. Я вновь напоминал себе: «У меня есть миссия, надо ждать. Нельзя позволить себе сломаться».
Иногда казалось, что этот мир, с его серыми стенами и безразличными лицами, поглощает меня целиком. Но отступать было нельзя, ведь на кону стояло здоровье матери, счастье отца и благополучие всей семьи. Я был готов к любому исходу, который могла принести эта новая реальность, и знал, что должен бороться до конца. Даже если мне не удастся вернуться в родной мир, я ни за что не позволю себе сдаться полностью.
«Пусть сколько угодно внушают, что мы - самая низшая часть общества, предназначенные для подчинения высшим, я это никогда не приму. Не позволю им сломать меня. Я - человек, и у меня есть право на жизнь, полную радости и счастья. Вот вырасту, стану взрослым заново и заживу по своим правилам. Наверно… Скорее всего...»
В ночном полумраке я пытался унять бурю мыслей, когда в дверь вошел смотритель, его шаги звучали глухо по деревянному полу. Он медленно проходил мимо рядов кроватей, проверяя, все ли дети спят. Вдруг его взгляд зацепился за меня, и его лицо исказилось от ярости.
- Чем ты занимаешься, паразит?! Думаешь, у тебя есть право бодрствовать, когда остальные спят?! - прорычал он, приближаясь ко мне .
Я почувствовал, как внутри меня всё сжимается, и, не в силах произнести ни слова, просто опустил взгляд. В тот момент понял, что моя борьба окончена. Я сдался, подчиняясь его воле, и, закрыл глаза, погружаясь в безмолвное смирение, как будто это было единственным способом избежать гнева смотрителя.
Он, заметив моё молчание, наклонился ближе ко мне и произнес:
- Если ещё раз поймаю тебя на этом, пожалеешь! - затем вышел из спальной комнаты.
После гневного выговора внутри закипело безысходное чувство. Жёсткая кровать казалась холодной, а тишина вокруг давила на сознание. Однако усталость постепенно овладевала телом, несмотря на мой тихий плач. Внезапно пришло странное спокойствие, словно туман окутывал разум. Приняв свою участь, я сумел расслабиться. Сон уносил прочь все тревоги и оставлял лишь пустоту со смирением. Пока что легче сдаться, чем напрягать себя борьбой.
По прошествии ещё нескольких дней мне удалось полностью адаптироваться к местной жизни. Ко всему здесь привык, сросся с унылой действительностью. Принимал как должное новую для себя реальность, эту клетку из серых стен, грубой одежды и безрадостных лиц. Работал, учился, отдыхал как любой другой воспитанник. Даже помогал младшим с повседневными заботами, если те просили. Взрослым старался не перечить и ни в коем случае не провоцировать, помня о жгучей боли розг на спине. Это очень помогло, ведь смотрители, эти угрюмые церберы, стали относиться ко мне более спокойно. Поблажек не давали, конечно, но и не торопились наказывать физически, видя мою покорность. Могли отчитать строго и послать на дополнительные работы – чистить выгребные ямы или драить полы до блеска в коридорах. В основном, за промедление или случайно сказанное высказывание по поводу работного дома, за неосторожное слово. Пусть я и стал мальчиком, достигшим уже тринадцати лет, с худым телом и вечно голодными глазами, в голове ещё держался взрослый разум, словно призрак из прошлой жизни. Он изредка помогал реагировать менее эмоционально, сдерживал от необдуманных поступков, которые могли бы обернуться новой болью. Однако мой детский мозг иногда опережал голос разума, что выходило боком. Как тот раз, когда я, не выдержав насмешек старшего мальчика, бросился на него с кулаками и был жестоко наказан. И всё же, жизнь в работном доме в этом чужом, враждебном мире уже не шокировала. Стала просто обыденностью. А прошлая жизнь, до заключения договора с демоном, ощущалась как нечто очень далёкое и потерянное, словно сон, который никак не удаётся вспомнить до конца. Хотя я не терял полностью надежду на возвращение обратно, цеплялся за неё, будто утопающий за соломинку. Желал вернуться к семье, спасти мать и отца, по которым не переставал скучать. Но сделать ничего не мог, был бессилен, поскольку нужные люди всё не приходили за мной. Бывало, что прилягу вечером на жёсткую кровать, начну смотреть в потолок и пущусь в бессмысленные размышления о том, почему эти двое до сих пор не появились. Что же их могло задержать? Строил самые разные догадки, где большая их часть сводилась к нерадостному итогу: они не придут. От этих мыслей сердце сжималось ледяным комом, а по щекам текли слёзы. Слёзы отчаяния и бессилия. В такие моменты я чувствовал себя совершенно одиноким и беспомощным. Казалось, что весь мир отвернулся от меня, оставив наедине с холодной реальностью работного дома. Мысли путались, образуя в голове хаотичный вихрь из страхов и надежд. Потом ложился, укрываясь тонким одеялом, и шептал в пустоту: "Заберите меня…" Чисто как ребёнок. Эти слова эхом отражались от голых стен, возвращаясь ко мне безответным напоминанием о моём положении. Иногда мне казалось, что я слышу чьи-то шаги в коридоре, и сердце начинало биться быстрее от предвкушения. Но это всегда оказывалось лишь игрой воображения. К несчастью, ещё несколько дней чудо не случалось. Я уж начал думать, что точно достигну в работном доме совершеннолетия по местным меркам, потом попаду в какое-либо место и стану обыкновенным работником. Эта мысль одновременно пугала и успокаивала. С одной стороны, я боялся потерять последнюю надежду на спасение, с другой - понимал, что хотя бы буду знать, чего ожидать от будущего. Во всяком случае, успел многому научиться. Несмотря на то, что со всеми детьми здесь обращаются не лучшим образом, кое-какие навыки мы приобретаем. Правда, все они нужны лишь для служения какому-либо начальнику. Но и в жизни всё может пригодится. В родном мире я столько не умел, как тут в тринадцать лет. Всё же был небольшой плюс от моего попадания сюда. Хоть что-то полезное среди угрюмой повседневности мальчика в работном доме. Но однажды вечером, после очередного изнурительного дня, наполненного работой без учёбы и лишённого приятного отдыха, когда мы уже готовились ко сну, в спальную комнату тихо вошёл смотритель. Обычно он врывался с шумом, без всяких церемоний, и грубыми словами заставлял нас подниматься. Однако на этот раз спокойно открыл дверь и вошёл внутрь, не держа в руках привычную розгу. Все мальчики начали переглядываться, недоумевая: неужели снова неожиданная проверка? Нам не дали времени даже как следует одеться для неё. Смотритель, не теряя времени, произнёс: - Мальчики, сейчас тихо встаём около своих кроватей. И быстро. Объяснять некогда, - и, не дожидаясь ответа, мгновенно вышел за дверь. Мы, действуя по давно выработанным рефлексам, мгновенно выполнили его команду. Резко поднялись с кроватей и встали рядом с тумбочками, напряжённо ожидая дальнейших инструкций. В тишине спальни каждый звук казался оглушительным, а сердца всех мальчиков бились в унисон, предчувствуя что-то необычное. В воздухе повисло напряжение, смешанное с любопытством и страхом перед неизвестностью. В этот момент я не мог не задаться вопросом: "Это они?" Затем из коридора послышались голоса. Кто-то явно приближался к спальной комнате, но не показывался в дверном проёме. Загадочные гости оставались не видны, что только усиливало напряжение. - А я тебе предлагал взять девочку, - зазвучал явно мужской голос, более-менее молодой, - И что ты делаешь? Притаскиваешь нас сюда, - его тон был очень недовольным и несколько грубым. - Не начинай, - ответил женский голос, тоже молодой, с нотками раздражения и упрямства. Во мне вновь пробудилась почти утраченная надежда на долгожданную встречу. Эти двое взрослых людей обязательно должны быть именно теми, кого я ждал чуть больше года. Моё сердце забилось быстрее. Если это они, то моя жизнь больше не обречена. Миссия будет выполнена. Я стоял, затаив дыхание, готовый к любому повороту событий, и надеялся, что мои ожидания не обернутся очередным разочарованием. Женщина продолжала говорить, её голос был полон едва сдерживаемого раздражения, в то время как мужчина, казалось, с трудом удерживал себя от того, чтобы перебить её. Оба остановились где-то за дверью, оставаясь скрытыми от нас. - Я тебе дам «девочку»! Прекрасно понимаю, зачем тебе она нужна. Кого ты хочешь вырастить из неё. Нет уж, не позволю! , - голос женщины дрожал, но не от страха, а скорее от ярости, которую она пыталась подавить. - Как ты смеешь такое говорить? А ещё называть себя моей женой! - возмутился мужчина, его голос был резким, но в нём чувствовалась усталость. - Уж я-то знаю тебя лучше всех! Если взяли бы девочку, она бы выросла и... - она замолчала, словно опасаясь продолжить, но в голосе сквозила неприязнь. - Да что ты себе напридумывала? Какая разница, кого нам брать? В последней воле сказано «ребёнок». Но нигде не указано, что это должен быть мальчик. Так поч