ь любой ценой. Мы не родственники, так что нет смысла привязываться. Они оба избегали моего взгляда и перестали разговаривать между собой. Поездка продолжалась в молчании. Покачивание кареты и усталость от долгого дня работы наконец-то взяли верх. С утра до вечера я трудился несколько часов, выполняя непосильные задания. Детский труд - это жестокость, лишающая детства и радости. Мои глаза тяжелели и закрывались. - Не спать! - резко прервала мой отдых женщина. Я хотел извиниться, как всегда делал в похожих ситуациях, но мужчина вмешался с неожиданно мягким, но холодным тоном: - Не кричи без причины. Он всего лишь ребенок из работного дома. Там ему не давали отдохнуть. Возможно, это первый раз в его жизни, когда он оказался в хоть какой-то приятной обстановке. - С тобой вряд ли что-то может быть приятным, - она снова начала жаловаться, выражая свое недовольство мужем. Они оба были друг другу под стать. Мужчина вздохнул, глядя в окно, и я почувствовал, что между ними скрывается глубокая, неразрешимая проблема. Но это было не моё дело. Почти. Мне нужно было сосредоточиться исключительно на своих планах. Причина обоюдной ненависти между супругами неважна, да и узнать не получится никогда. Кто же такое раскроет приёмному ребёнку? Главное, помочь обоим преодолеть всё плохое, чтобы вновь возникла хоть какая-то любовь и привязанность. И сделать это нужно как можно быстрее. Я не собирался оставаться здесь надолго, тем более рядом с такими людьми. Они даже во время простой поездки ругались. Всё время пытались заткнуть друг друга. Сложно было уследить за ходом громкого разговора, пока уши закладывало от шумных голосов с двух сторон. Пока я лишь наблюдал для общего понимания картины. Однако моя детская часть стремилась спрятаться в стороне и закрыться от происходящего. Ссора всё не прекращалась. - Ты вечно меня перебиваешь, - женщина обратила на мужа свой острый, как нож, взгляд. - Тебе всегда нужно вставить своё слово, даже когда оно никому не нужно. Мужчина, не отрывая взгляда от окна, лишь вздохнул, словно за годы их брака устал от бесконечных ссор. Его голос остался холодным, но безразличным: - Потому что ты не умеешь останавливаться. Ты всегда несёшь какую-то чушь, - он бросил на неё взгляд через плечо. - Даже когда кричишь на ребёнка, который тебе ничего не сделал. - Ничего не сделал? - женщина повысила голос, её лицо исказилось в злобной гримасе. - Этот мальчишка… - явно хотела вставить ругательство, но сдержалась, - Мы вытащили его из грязи, а он даже слова благодарности не сказал! - она резко повернулась ко мне. Я напрягся, чувствуя, как злоба поднимается внутри, но удержал себя взрослым разумом от того, чтобы что-то сказать. Знал, что это бесполезно. Они никогда не увидят во мне человека. Лишь ребёнка с самого дна общества. Они на несколько ступеней выше. Моё же положение внизу. Таким светит только судьба нищего работника. - Он не скажет тебе спасибо, потому что не видит в нас спасителей, - мужчина продолжил, его тон стал ещё более ледяным. - И знаешь что? Я его не виню. Ты ведёшь себя так, словно тебе что-то должны. Но никто тебе ничего не должен, особенно он. - А ты, значит, будешь его защищать? - её голос дрожал от ярости. - Как будто ты думаешь, что этот мальчишка лучше меня! - Я не буду защищать этого мелкого оборванца, - в его голосе прорезались нотки усталости. - Я просто устал от твоей вечной злобы. Ты превращаешь всё вокруг в ад. Даже из поездки не можешь сделать что-то нормальное. - Ах, вот как?! - она чуть ли не кричала теперь. - Значит, это я всё порчу? Я? Ты вообще себя слышишь? Может, ты всё это время сам был проблемой? Может, это ты никогда не был мужчиной, на которого можно положиться? Мужчина сжал кулаки, его лицо на мгновение исказилось от подавленной ярости, но он ничего не ответил. Я видел, как нарастает напряжение, готовое ранить ещё глубже. Вновь захотел что-то сказать, попытаться закончить этот бессмысленный спор. Боялся, потому мой голос дрожал. - А можно я спрошу? - пробормотал я, надеясь, что мой тихий голос не станет поводом для дальнейшего конфликта. Женщина резко повернулась ко мне, её глаза горели ненавистью. - Заткнись! - она буквально выплюнула эти слова, как будто я был чем-то омерзительным. - Кто дал тебе право открывать рот, когда взрослые разговаривают? Я почувствовал себя оскорблённым, но попытался сохранить спокойствие. - Извините, - сказал тихо, надеясь, что это поможет смягчить ситуацию. После своей неудачной попытки задать вполне безобидный вопрос, ожидал продолжение бессмысленной ругани, но оба почему-то остановились. Отвернулись друг от друга, глядя в окна кареты. Я не стал больше пытаться заговорить, не желая провоцировать супругов на продолжение ссоры. Моё тело невольно съёжилось и забилось в угол сиденья. Украдкой попытался оценить реакцию этих людей на себя в таком запуганном состоянии. Как можно незаметнее посмотреть и изучить их характер. Однако взглянул на меня лишь мужчина. И то в его взгляде не читалось сочувствие. Тот скорее меня осудил за слабость. Только поделать с этим я ничего не мог. В работном доме детей так воспитывали. Настолько успешно обрабатывали, что даже мой взрослый разум принял правила игры. Иначе говоря, сдался под натиском авторитетных фигур. От меня требовалось лишь подчинение. И никакой инициативы. Также надо держать рот на замке, если хочется поговорить с кем-то выше статусом. Я почувствовал себя маленьким и беспомощным, как будто мне не тринадцать лет в этом теле, а гораздо меньше. Всё же тяжко быть попаданцем именно в подобный старый мир, где социальный статус определяет твою ценность. Сначала прожил в работном доме, где ощутил на себе все прелести детского труда, был унижен, использован. Еле продержался в тех жёстких условиях: без хорошей кровати, с ужасной едой и многочасовой работой. И вроде меня, наконец, вызволили оттуда, но представители богатого класса относились ничуть не лучше смотрителей работного дома. Даже если я выбран ими, чтобы играть роль сына, никакой любви точно не будет. Можно не рассчитывать на настоящее сострадание. Они видели во мне лишь средство для достижения своих целей, а не живого человека. Но если для исполнения миссии требуется преодолеть такое отношение к себе, то стоило попытаться. Изучить обоих, понять, какие слова лучше всего произносить и когда. Тогда может путь к моей цели очистится от препятствий. Я должен был найти способ завоевать их доверие, или хотя бы сделать так, чтобы они не видели во мне пустое место. Подождал специально, пока мужчина и женщина полностью успокоятся, и выдавил из себя несколько слов благодарности, которую они точно ждали. Вряд ли хотели, только вот я собирался начать выстраивание отношений прямо сейчас, пока не успели приехать до их дома. Сделать эдакий маленький шаг навстречу людям, которые презирают детей нищеты. - Спасибо, что вытащили, - еле выдавил из себя и уже готовился к плохой реакции из-за нарушения тишины. Женщина опять посмотрела презрительно, немного с нотками снисходительности. Будто понравились мои слова. У её супруга читалось выражение скорее «и это всё?». Они всё ещё противились моему присутствию, но не стали кричать. Быстро отвернулись в сторону окон, оставив меня в одиночестве с моими мыслями. Очевидно, что это будет долгий и трудный путь, но я был готов идти им, чтобы достичь своей цели. В противном случае, не смогу вернуться обратно в родной мир. В свой родной дом к родителям, которые самые настоящие и всегда меня любили.